Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино

Я достал из кармана карточку Ольхова. «Виктор Ольхов, фотограф. Городской вечер, светская хроника», телефон редакции. Откуда в заметке имя и фамилия Нины, я мог только гадать. Хотя Ольхов мог просто слышать, как ее называют девчонки, или узнать — в конце концов, у Нины известная семья, а сама она заняла третье место на Подтверждении в этом году. Да, мог и просто узнать.

Злость пришла не сразу. И ярость во мне вызвал вовсе не снимок. За все, что натворил, отвечать мне самому — и я отвечу. Но вот две строчки под этим снимком! Нина никому не давала права печатать ее имя в таком контексте. Подпись под фото прочтут на корте и в клубе, прочтет мать Нины, Виолетта Павловна, которой для нового разговора с ректором как раз не хватало такой газеты, прочтут у нас в деканате. И это все произойдет раньше, чем я успею сказать хоть слово, если буду сидеть над газетой.

Так-так-так…

— Деканат это увидит, — сказал Денис. — Ром, они же…

— Увидят. — Я сложил газету снимками внутрь и убрал в стол: этот номер мне еще понадобится. — Деканат подождет до завтра, у него рабочий день кончился. А с Ниной ждать нельзя.

Я проверил трубку. Сообщений не было, но это еще ничего не значило. Если Нина пока не видела газету, у меня оставалось немного времени, чтобы она услышала все от меня, а не прочитала в киоске у своей станции метро. Ее имя напечатали под снимком, на котором меня целует незнакомая девушка, и объясняться за это предстояло мне — сегодня же! И я должен был сказать правду — абсолютную, такую, какой она выглядит для меня.

— Может, сначала в редакцию? — робко предложил Денис. — Телефон же есть. Я с тобой съезжу, хоть сейчас.

— Съездим, Денис, — кивнул я рассеянно, занятый своими мыслями. — Но не сейчас. — И решительно повернулся к парням. — Если я позвоню в редакцию сегодня и скажу, что не помню, они еще и про это напечатают. Будет вторая заметка, еще смешнее первой. Сначала я должен знать, что произошло на самом деле. Все то, чего я, черт побери, не помню. А знать это могут Валера, Лидия, эта Мила и сам Ольхов. С них и начну. Завтра. А пока… — Я с силой сжал в кармане трубку. — Кан, если кто-то из наших позвонит, расскажи все, — попросил я. — И пусть пока никто ничего не предпринимает.

— Хорошо, Ром, — пообещал Кантемир. — Сделаем, что скажешь.

Я кивнул и, вынув трубку, вышел к своему окну за лестницей.

Набрал номер и, чувствуя, как гулко бьется сердце, поднес телефон к уху. На том конце зазвучали мерные гудки.

Гудки шли до тех пор, пока коммуникатор сам не сбросил вызов. Я набрал еще раз и снова дослушал гудки до конца. Утром Нина обещала позвонить, но ни звонка, ни сообщения от нее не было. Похоже, газету она уже видела.

Ладно, видимо, лучше дать ей время остыть. Решив так, я все же написал сообщение: «Нина, ответь, нужно поговорить». И секунд через пять она позвонила сама, правда, сначала я слышал только дыхание.

— Нина, привет. Можешь говорить?

— Не звони мне, пожалуйста, — хриплым голосом, как после долгих слез, сказала она. — Я все видела. Мама принесла газету с работы, положила передо мной и ушла на кухню. Даже ничего не сказала. Она всегда что-нибудь говорит, а тут промолчала. А я утром прочитала твое сообщение про шарф и всю тренировку ходила счастливая, как дура. И про драку я тоже из газеты узнала, ты мне даже не написал, блин!

— Нин, послушай…

— Что послушать? Что это не ты на снимке? Но это же ты, Ром.

— Да, это я, — признал я через силу. Пусть я ничего не помнил, пусть вообще понятия не имел, что там произошло, но отвечать за тот вечер мне, и сбегать от ответственности я не собирался. — Я не помню, как это произошло, но это меня не оправдывает. Обещаю, что выясню, что там произошло, и расскажу тебе все, как есть. Правду.

Она не ответила. Я слышал, как Нина сглатывает, и понял, что она плачет и очень старается это скрыть.

— Не звони мне сегодня, — сказала она наконец. — Я не могу с тобой сейчас разговаривать. Просто не могу, понимаешь?

— Понимаю, — глухо ответил я.

— Поговорим завтра. Может быть.

И отключилась. Это «может» прозвучало хуже всего, но через минуту пришло сообщение: «Завтра после занятий. И, если что-то узнаешь, сразу сообщи».

Меня накрыло волной облегчения: значит, все-таки поговорим. Понять ее было нетрудно: слушать, как человек объясняет, что он ничего не помнит, никому не хочется. Но мне теперь кровь из носу требовалось разобраться, что конкретно со мной произошло, чтобы завтра не стоять перед Ниной с нелепыми отмазками.

Блин, ладно Рома, пацан, но я со всем своим опытом прошлой жизни куда смотрел? Да никуда не смотрел, если честно. Встречал я и пятидесятилетних кретинов, что за полвека так и не нажили ума, и двадцатилетних не по годам зрелых и мудрых молодых людей. Не в возрасте дело, а в жизненном опыте. И вот как раз такого опыта, который позволил бы оставаться настороже, инженеру Роману Гончарову не хватало — в его жизни все было предельно просто: дом, работа, друзья, шашлыки на майские на даче и раз в два-три года Турция с «олл-инклюзив» отелем.

Так, начнем с логов системы. Вспомнилось, что в череде странных флэшбэков было и какое-то системное окошко. Я записал это в сновидения, но что, если это был не сон?

Прикрыв глаза, я прямо спросил у системы: «Что ты показывала мне вчера вечером, когда я уже не мог читать?»

Ответ пришел сразу и бесплатно, что само по себе было редкостью. Надо же, на фоне творящегося вокруг голимого абсурда даже у системы пробудилась совесть.