Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля

— Для Техаса я предлагаю принципиально иной подход. Не колония и не протекторат в обычном смысле. Назовём это… — Абердин на секунду замолчал, подбирая слово, — доминионом Короны. Внутреннее самоуправление, внешний сюзеренитет. По образцу ионических островов, но с более широкими правами.

— Доминион, — повторил лорд-канцлер Линдхерст, пробуя слово на вкус. — Недурно звучит.

— Новое слово в политическом словаре, — усмехнулся Хаддингтон.

Лорд Абердин кивнул и взял со стола лист.

— Техас признаёт королеву Викторию своим верховным сюзереном и вступает в постоянный военно-торговый союз с Британской короной. При этом сохраняет полное внутреннее самоуправление — свой конгресс, свои законы, своих чиновников. Они не платят нам никаких налогов, но обязуются выплачивать фиксированную сумму Мексике по договору аренды.

— То есть мы с них не получаем ничего? — немедленно отозвался Гоулберн.

— Мы получаем режим наибольшего благоприятствования для британской торговли, — ответил Абердин. — Техас — это рынок сбыта и хлопок. Манчестер оценит и то, и другое. Таможенные сборы с британского импорта покроют текущие расходы республики. Казна не тратит ни шиллинга, торговля выигрывает. Этого достаточно.

Гоулберн помолчал, считая в уме.

— Пожалуй, — сказал он наконец.

— А что получает Техас? — спросил первый лорд Адмиралтейства Хаддингтон.

— Выживание, — ответил Абердин. — Республика Техас — это несколько тысяч поселенцев и огромный долг. Воевать они умеют — Сан-Хасинто тому свидетель. Но армию надо содержать, а казна пуста. Без внешнего гаранта у них два пути: быть поглощёнными США или медленно истечь кровью в бесконечных стычках с Мексикой. Мы предлагаем режим наибольшего благоприятствования для взаимной торговли. И главное: Британия гарантирует Техасу защиту.

— Пробританский Техас на берегу Мексиканского залива, — медленно проговорил Хаддингтон. — Это меняет баланс в регионе весьма существенно. У нас там сейчас нет надёжной точки опоры — ни военной, ни политической. Ямайка далеко, а Мексиканский залив становится всё более оживлённым местом.

— Именно, — кивнул Абердин.

— Рабство, — коротко сказал Пиль.

— Да, — нахмурился Абердин. — Это единственное сложное место в моём предложении, где придётся давить. Постепенная отмена рабства — обязательное условие для этого доминиона. Ни в коем случае не немедленная — это убьёт экономику и поднимет поселенцев против нас. Поэтапная, с компенсацией плантаторам. По образцу того, что мы провели в Вест-Индии.

— Плантаторы взвоют, — заметил Линдхерст.

— Плантаторам нужны рабочие руки, — возразил Абердин. — Если им предложить альтернативу, они могут оказаться сговорчивее, чем кажется. — Он позволил себе лёгкую паузу. — Ирландия в этом смысле являет собой неисчерпаемый ресурс. Мы можем переселить тысячи ирландцев в Техас вместо рабов. Работать они умеют. А обходиться будут ненамного дороже.

Гоулберн посмотрел на него с выражением человека, который не уверен, шутят ли с ним.

— Вы серьёзно?

— Наполовину, — ответил Абердин. — Но только наполовину.

— Парламент оценит отмену рабства, — сказал Линдхерст, возвращая разговор в деловое русло. — Это хорошее моральное прикрытие для всей операции.

— Именно для этого и нужно, — кивнул Абердин. — Дизраэли вчера спрашивал, есть ли у Британии принципы. Вот вам принцип. И, что немаловажно, — совершенно искренний.

Пиль, молчавший последние несколько минут, наконец поднял голову.

— Джордж. Орегон.

Абердин слегка поморщился.

— Да.

— У нас уже тридцать лет висит неурегулированный вопрос о границе в Орегоне. Компания Гудзонова залива там уже который год требует определённости. И теперь вы предлагаете добавить к этому ещё одну границу с американцами — на этот раз в Техасе. Вашингтон и без того смотрит на нас косо. Что будет, когда они поймут, что мы закрепляемся у них под боком?

— Разумеется, они будут недовольны, — согласился Абердин. — Но недовольство — это не война. А если дойдёт до разговора о войне, пусть сначала объяснят Конгрессу, на каком основании они претендуют на суверенный Техас, признанный Британской короной. Юридически мы будем в значительно более сильной позиции, чем они.

— Юридически, — повторил Пиль. — Вашингтон читает законы так, как ему удобно. Это их национальный талант.

— Тем не менее общественное мнение в самих США неоднородно. Новая Англия не горит желанием расширять рабовладельческие территории. Если Техас под нашей эгидой отменяет рабство — мы получаем союзников внутри самих Штатов. Это не слабая позиция.

Пиль барабанил пальцами по подлокотнику. Встал. Прошёлся к окну.

— Аламан намекает на переворот в Мехико?

— Нет, — усмехнулся Абердин. — Не намекает. Говорит прямым текстом и просит четверть миллиона песо.

Гоулберн тихо фыркнул.

— Недурной аппетит. Они там перевороты и бесплатно делают.

— Я думаю, — поддержал казначея Линдхерст, — что ваш Аламан действует по восточной поговорке: «Нужен осёл? Проси коня, может, верблюда дадут». Думаю, пятидесяти тысяч им будет достаточно.

— Дело не в деньгах, — сказал Пиль, не оборачиваясь. — Дело в том, что если станет известно, что британское правительство финансировало государственный переворот, Дизраэли будет говорить об этом до конца своей жизни.

— Санта-Анна падёт и без нашей помощи, — заметил Абердин. — В Мексике за последние двадцать лет не было ни одной мирной передачи власти. Вопрос лишь в том, кто придёт следом. И при чьей поддержке.

Пиль некоторое время молчал. За окнами Даунинг-стрит стояла сырая пустота позднего вечера.

— Хорошо, — произнёс он наконец, возвращаясь к столу. — Записка о статусе доминиона у вас?

Абердин молча протянул ему лист. Пиль взял бумагу и несколько минут читал, слегка постукивая пальцем по краю стола.

— Сегодня же представлю это Её Величеству. Полагаю, мысль о приращении Империи без единого выстрела покажется ей достаточно привлекательной.

Он отложил записку.

— После этого начнём. Подготовьте Пекинхему инструкции по Техасу. И найдите человека, способного решить вопрос с индейцами.

Пиль поднял взгляд на Абердина.

— Что касается финансирования переворота — это останется на моём личном усмотрении и под моей личной ответственностью.

Никогда ещё Уачака не находился во главе столь большого воинства. И никогда в его памяти марш не проходил так спокойно и