Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля
Но не только логистика была хороша. В кои-то веки и информация поступала своевременно и в существенном объёме. За разведку в интересах армии отвечал человек из ДСП по имени Чинка Чукито. Насколько узнал Уачака, раньше этот человек торговал шерстью в Куско, потом был схвачен властями и оказался в той группе, которую Патиньо с большим шумом освободил из подвалов монастыря Санто-Доминго. И вот теперь бывший торговец заведовал связями с кечуанскими общинами.
На доклад Чукито приходил ровно в одно и то же время. Уачака даже посмеивался про себя над этой манерой — тот специально мог тянуть время, посматривая на золотые часы-луковицу. Но подчёркнутая пунктуальность хорошо гармонировала с тем объёмом сведений, которые приносили ему конные курьеры и даже бегуны-часки из самых удалённых уголков Альтиплано.
Уачака обладал неплохим пространственным воображением и потому почти видел происходящее далеко впереди. Он как парящий кондор наблюдал тянущиеся в Боливию многочисленные обозы, набитые житейским скарбом и даже мебелью. Это убегали состоятельные креолы и метисы, заслышав о приближении революционной армии. А когда до Куско оставалась неделя пути, побежали военные, представители власти, священники и городская элита.
Он живо представлял, как ночью с гор спускались кечуа с ножами и резали этих перепуганных беженцев, грабя их телеги и оставляя за собой только раздетые трупы. Но всё-таки бо́льшая часть добиралась до соседней страны. Боливийские горожане принимали их с гостеприимством — и приходили во всё больший ужас. Они чувствовали, что за дверью соседа творится нечто страшное, а беженцы казались им лужей крови, вытекающей из-под закрытой двери.
Были, конечно, сведения и более существенные для военного предприятия. Чукито докладывал, что под знамёна боливийского президента Хосе Бальивиана встаёт всё больше добровольцев.
— После разгрома армии Гамарры под Ингави у боливийской стороны достаточно оружия, чтобы снарядить порядка двадцати тысяч солдат, — спокойно докладывал Чукито. — И артиллерия, доставшаяся боливийской стороне, тоже значительна. При необходимости они могут докупить недостающее в Чили. Денег у Боливии хватит. Серебряные рудники до сих пор работают исправно.
Уачака слушал и хмурился. К этой потенциальной армии можно добавить несколько тысяч добровольцев из Арекипы — и получается чуть ли не трёхкратный перевес врага. И как тут побеждать? Тем более что выучкой и дисциплиной его воинство отнюдь не отличалось.
Как-как. От обороны…
В Куско армию встречали ликующие толпы простонародья и крестьян с окрестных деревень. На встречу колонне вышли несколько чиновников магистратуры, не имевших особых поводов бояться революционного террора, и парочка приходских священников. Остальные церковные иерархи, к удивлению Уачаки, предпочли удалиться из города.
Позже он узнал, что вокруг Куско набрала силу пропаганда язычников из Мачу-Пикчу. С этой пропагандой церковь боролась, не останавливаясь перед жестокими мерами — руками властей, разумеется. Собственной инквизиции у католической церкви после падения власти Испании не было. Тем не менее кровь со стороны язычников уже пролилась, и верхушка церкви боялась, что ответ не замедлит воспоследовать, как только лояльные старой власти штыки исчезнут.
Комитет по встрече, низко кланяясь, просил пощадить город и рассказать общественности, как именно они теперь будут жить.
— А то до нас доходят столь разнообразные слухи, что не знаешь чему и верить…
На центральной площади колыхалось людское море, не меньшее чем то, что он видел в Лиме. Заготовленной речи у Уачаки не было, но он и не собирался говорить сложные и непонятные вещи. От него ждали конкретики, и он её дал:
— Меня зовут Антонио Уачака Навала. Я из Икичи. Думаю, что вы обо мне слышали.
Толпа отозвалась утвердительным гулом.
— Я воевал за короля. И всегда был врагом тех, кто рвал тело нашего единого мира на удельные кусочки. Вместо порядка и одного верховного сюзерена мы получили хаос и сотни сеньорчиков, каждый из которых мнил себя великим. Народ стал беднее, а сеньоры богаче. Всё это несправедливо, и настала пора эту несправедливость исправить.
Гул толпы стал одобрительным.
— Короля мы, конечно, себе на шею больше не посадим и будем управлять страной сами. Пока что верховную власть осуществляет революционная хунта, в которую вхожу и я. Но позже, после победы над врагами, мы сделаем власть выборной. И те, кто по-настоящему защищал революцию, кто воевал в Армии Воли Народа, тот и станет определять верховную власть и будущее страны.
Уачака даже не заметил, что не упомянул имя второго соправителя. Но кому положено — отметили этот момент и занесли в память.
— Но что бы там ни было дальше, главное я вам скажу сейчас. В нашей Тьерра Либре спокойно и достойно будет жить тот, кто честно трудится и зарабатывает своим трудом или умом. А вот тот, кто обманывает, ворует, даёт деньги в рост или заставляет других работать на себя, пусть боится. Мы такое не одобряем. Только честный труд и служение государству — путь к уважению и долгой спокойной жизни. Запомните все.
Мысль, конечно, была простой, но непривычной. В толпе было немало тех, кто имел свой доход от частичного обмана — торговцы, мастеровые и прочие посредники между производителями. А уж ростовщики и вовсе услышали страшное.
— Вся земля и недра принадлежат богу. Он всё создал, и дурное дело — присваивать его творение. Но чтобы не было споров и ссор, государство будет распоряжаться землёй по справедливости. Тот, кто её обрабатывает, тот и будет владеть на правах аренды. Не можешь обработать — не хапай. Не рассчитывай на батраков. Нехорошо это. Но можно брать больше, если будете обрабатывать её сообща. Для общин-айлью у государства всегда найдётся и землица, и кредиты, и помощь. Живите вместе и обрабатывайте землю сообща. Таков наш ответ.
На площади стояли не только горожане, но и крестьяне с окрестных деревень, и они слова Уачаки вполне поняли. Агитация за совместную обработку земли уже почти год велась. И многие на коллективное хозяйствование действительно перешли и оценили выгоды. При умелом распределении задач высвобождалась часть работников для дополнительных заработков или благоустройства деревень. Так что идея объединения труда сопротивления у кечуа не встречала. Чуть сложнее было с метисами — там больше приветствовался индивидуализм, но и до них свежие веяния доносились.
— Теперь о налогах, — перешёл к следующей животрепещущей теме генерал. — Трибуто отменён. Навсегда.
Несколько