Профессор-Целитель - Илья Игоревич Савич

— Давайте не будем заниматься самодеятельностью, — хмыкнул я. — Диагнозы ставит лекарь, а не пациент.

— Да на забор его посадить! — тоненьким голоском предложила девчушка.

И все вдруг ахнули. Взглянули на неё не то испуганно, не то удивлённо.

— Народной медицины тоже не надо… — протянул я. А затем снова: — Извиняться, любезнейший, будете не передо мной, а перед дамами.

Я кивнул в сторону палаты. Мужик выглянул через моё плечо.

— П-простите, бабоньки! Не хотел я! Да я б никогда! Вот голову даю на отсечение, ни за что б к этой крале в койку не прыгнул!

…

……

— ЧЕЕЕЕГООО⁈ — словно сирена завыла хромая пациентка.

С искренне возмущённым видом, не обращая внимания на больную ногу, она двинулась вперёд.

Лицо — словно высечено из скалы.

Грудь колесом — хоть стены прошибай.

— Я те шо, значится! Чтоб в койку прыгнуть, негожа, да? — наступала она. — Так, значится, паскуда⁈

— Ах ты, мерзавец! Подлец! — подключилась её группа поддержки из палаты.

— Дурак! — пискнула девчушка, снова погрозив кулаком.

Вновь на весь этаж поднялся возмущённый женский гвалт. Мужик вытянул лицо и растерянно захлопал глазами в мою сторону, видимо искал поддержки.

Но тут даже я был в шоке, если честно. И понятия не имел, как на это реагировать.

Однако ситуацию разрядила Анна.

— Аха-ха-ха-ха, — она вдруг залилась звонким напевным хохотом.

Её смех заставил оскорблённых пациенток вдруг замолчать, и даже сам виновник торжества заворожённо уставился на девушку.

— Ой, простите, пожалуйста. Не сдержалась. — Анна улыбнулась, весело глянула на меня. От её улыбки на уголках губ появились замечательные ямочки. — И всё же правду говорят: женская душа — потёмки. Никогда не знаешь, где попадёшь в ловушку. Сколько ни осторожничай, а итог будет один.

Она снова глянула на меня, но на этот раз как-то иначе. И, как мне показалось, чуть дольше, чем позволяли местные нормы приличия.

━─━────༺༻────━─━

Заливистый смех Анны чудесным образом разрядил обстановку, и женщины отпустили неудавшегося Казанову с миром. А зрители из соседних палат вернулись на свои места, чтобы снова заснуть.

Однако последствия этого забавного инцидента ещё предстояло разгребать.

Первым делом я сам осмотрел Казанову. Всё же он здорово шмякнулся о стену, а это редко обходится без последствий. Анна его, конечно, осматривала, но почти в полевых условиях. Следовало убедиться.

Я отвёл Казанову в кабинет лекаря. Осмотрел, проверил зрение, реакцию зрачков, прослушал со всех сторон и проверил рефлексы. Всё было в порядке, он вообще выглядел на удивление здоровым для человека, лежащего в больнице.

— А с чем вы, собственно, сюда попали, милейший? — спросил я.

— А? Так это… — почесал он затылок. — Захворал я что-то. В жар бросало, кашель бил. Поначалу думал, само пройдёт, ну, как обычно. Даже в поле работал с мужиками, не отставал. А на третий день прямо в этом поле-то меня и срубило, да… — притих Казанова.

Я уже хотел продолжить опрос, но Казанова вдруг заговорил снова. Причём объяснять он принялся так увлечённо, словно я попросил поведать удивительную историю.

— Прошка, ну, который возницей у нас работает. Он меня до больницы и довёз, значится. Людочка сказала, что едва успели — мог и откинуться, если б ещё немного подождали. Так что я Сивке… ну, коню Прошки, значит, сена теперь отборного выдам. Бедную животину аж в мыло загнали, чтоб меня спасти.

— И давно это было? — я решил перевести разговор в правильное русло.

— Хм-м-м… — нахмурился деревенский Казанова. — Две седмицы назад, получается. Но хорошо тут, должен сказать! — заулыбался он. — Даже не хочу домой. Дома-то чё? Встал с утра пораньше, и начинается: скотину накорми, детвору к работе пристрой, то да сё, а потом на поле шуруй. И до заката там впахивай! А здесь — лепота-а-а! Лежи себе на койке, плюй в потолок. Кормят даже дважды в день. Да кто кормит-то! — скользко ухмыльнулся мужик. — Людочка-то кормит, понимаете, господин лекарь? И Марфа. Видные бабы!

Он расплылся в мечтательной улыбке и наконец-то притих. Мне пришла шальная мысль подселить его к Задорину и поглядеть, что произойдёт. Но рисковать всё же не стоит, иначе больницу ждёт два возможных варианта — либо ей настанет трындец, либо она превратится в роддом.

Но помимо этой меня посетила ещё одна мысль.

— А может, вы всё-таки не ошиблись и попали туда, куда хотели? — я с подозрением взглянул на него.

— Нет, что вы, барин! — испугался мужик. — Это я вот честно! Зуб даю, не брешу. Не хотел, само получилось.

— Хорошо получилось, ничего не скажешь… — махнул я. — Ладно, идите в палату и отдыхайте.

— Спасибо, господин лекарь, — поднялся он со стула. — Благодарю вас. Вы же мне сейчас, возможно, жизнь спасли.

— Полагаю, вы очень близки к истине, милейший, — улыбнулся я. — До свидания.

— До свидания, господин! — Мужик поклонился глубоко с почтением и ушёл из кабинета.

Я же полистал дела пациенток из злосчастной 211-й, а затем снова вернулся к ним. Там у каждой по травме опорно-двигательного аппарата, а они целого мужика в полёт отправляют. Так что проверить их состояние точно стоило, и этим сейчас занималась Анна. Когда я вошёл в палату, она как раз обрабатывала магией голову той кровожадной девчушки.

— Анна Ивановна, вы успели осмотреть ещё кого-нибудь? — спросил я.

Остальные женщины уже вернулись в койки и почему-то очень взволнованно отреагировали на мой вопрос.

— Нет, только Марусю, — тихо ответила Анна и тоже бросила в мою сторону кроткий странный взгляд.

Может быть, они тут обсуждали меня за спиной? Такое ощущение, что я чего-то не знаю.

Что ж, ладно. Мне в женские ловушки попадаться как-то не хочется.

При взгляде на девчушку всплыли данные из личного дела. Маруся, точнее Марина — девушка шестнадцати лет, попала в больницу с разбитой головой. Нашли её в переулке, и неравнодушные горожане притащили к лекарю.

Магию на неё особо не тратили, только чтобы избежать критического состояния, а дальше оставили выздоравливать «консервативным» способом. Но причиной этого