Тайна лесного омута - Юлия Владиславовна Евдокимова
Настя долго стояла и смотрела в тёмную воду. Река легкомысленна, бежит мимо, журчит, тут же забывает то, что видела и несется дальше. А омут — древний. темный, бездонный, собирает старые тайны, складывает их, словно драгоценности в шкатулку под слоями ила.
Две тайны скрывает лесной омут, две женских жизни оборвались преждевременно. Но если одна готова была на убийство и поборники морали порадовались бы, что грешница наказана, то за что пострадала вторая? Настя вспомнила лицо Софьи на картине, где русалка лежала среди кувшинок в этом самом пруду. Неужели Мелецкий рисовал свою дочь, как и других — от дворовых девок до барышень? Или в ту грозовую ночь Наташенька ошиблась, померещилось ей лицо подруги — два года всё же прошло…
Настя подошла к самому краю воды. Тёмная, бездонная глубина омута завораживала. Но природа не помнит зла, не помнит страданий — она просто существует, как этот лес, эта вода…
И вдруг накрыло ощущение повтора. Это уже было: тихие шаги, еле заметный шорох листвы — там, на кладбище, у могилы Софьи.
Стало холодно посреди жаркого полдня, по рукам побежали мурашки. Она отступила от края воды и замерла, не зная, куда идти. Тропинка вдоль пруда заросла осокой и заболотилась, а возвращаться в лес…
Кусты раздвинулись, из леса вышел мужчина в тёмном сюртуке. Сердце ёкнуло, но страх тут же исчез — Настя заулыбалась и подалась вперёд. Захаров, местный завидный жених.
— Григорий Андреевич! — вырвалось у неё с облегчением.
Захаров улыбнулся — тепло, приветливо.
— Анастасия Васильевна, — он снял соломенную шляпу и церемонно поклонился. — Какая неожиданная встреча! Но какими судьбами?
— Я просто гуляла, задумалась и… забрела сюда.
— Далековато вы забрели, тут вёрсты три до поместья Засекиных. Вы позволите составить вам компанию, проводить до дома? Лес только кажется таким мирным, в нём могут таиться опасности.
— Какие же опасности, Григорий Андреевич? Волки в полдень из леса не выходят, — рассмеялась Настя.
— В лесу можно встретить лихих людей. Никогда не знаешь, кто может выйти из-за деревьев.
— Мне повезло — вышли вы. — Снова рассмеялась Настя. Она почувствовала себя легко и беззаботно: боялась зла, а встретила… почти жениха.
— Я часто здесь гуляю, мои земли — вон за той рощей. Мы все здесь общаемся по-родственному, по-соседски, никаких церемоний. Вы не видели там, за лесом, усадьбу? Я был близок с её владельцем, господином Мелецким.
— Туда я не дошла, — соврала Настя.
— Так вы позволите? Составить компанию.
— Конечно. Мне… мне не хотелось возвращаться одной.
Стоило обойти раскидистые ивы, как появилась тропинка. Слегка заросшая, но сухая. Они пошли вдоль берега, молча: Настя впереди, Захаров сзади.
— Простите, Григорий Андреевич, наверное, я должна… выразить соболезнования. Ведь Софья Мелецкая была вашей невестой.
— Невестой? Помилуйте…
— Но вы же сами сказали при нашей прошлой встрече о некоторых обстоятельствах, которые до недавнего времени мешали вам… э…
— Анастасия Васильевна, голубушка, я имел в виду молву. Лишь молву. Я был близок с семьёй Мелецких, но Софья Аркадьевна никогда не была моей невестой. Буду откровенен: я думал о том, что наши семьи могли бы породниться, но… некоторые обстоятельства сделали это невозможным.
В глазах Захарова вспыхнул странный огонёк, но тут же погас, словно он отогнал неприятное воспоминание.
— Не будем об этом. Женщина без чести не заслуживает памяти.
Насте стало ужасно обидно за Софью, и она выпалила не думая, так, как привыкла говорить с Гагариным или Филаретом:
— Но с чего вы взяли, что в этом есть её вина? Отец мог рисовать её по памяти и лишь лицо…
Захаров остановился как вкопанный.
— Что? Откуда вы… — лицо его исказилось. — Откуда? Как вы можете знать? Вы здесь чужая, недавно приехали и…
— Я… слукавила. Не хотела затрагивать эту тему, но она сама выплыла на поверхность. Я видела картины. Видела… лицо Софьи. И остальных.
Глаза Захарова запылали огнём, и этот огонь Насте очень не понравился.
— Мелецкий дозволил недопустимое. Рисовал дочь в образе русалки. Голую, в воде. И остальных… Это было неслыханно. Но как вы попали в усадьбу? Почему вы видели картины?
Он шагнул вперёд, Настя отступила, запнулась за камень и чуть не упала, но удержалась на ногах. Платье взметнулось, маленький предмет выпал из кармана в складках юбки и упал на тропу, сверкая под солнцем. Крышка распахнулась от удара, и медальон раскрылся.
Лицо Захарова изменилось в одно мгновение. Исчезла учтивость, исчезла улыбка. Глаза сузились, впившись в медальон.
— Откуда это у вас? — голос прозвучал тихо, но так, что у Насти перехватило дыхание.
Он наклонился и протянул руку, но Настя оказалась проворнее — схватила медальон, зажала в кулаке и отступила ещё на два шага.
— Этот медальон я нашла в подвале, где переодевали тело Милены, когда её убила Весна. Вам он знаком?
— Это… это портреты моих родителей. Мать всегда носила его на шее.
— Но как он там оказался? Вы сказали… тело Милены? Этого не может быть!
— Дело в том… вы же не знаете… Та девушка, чьи останки захоронили у церковного кладбища, на самом деле Милена. Её кузина Весна убила Милену, чтобы занять её место в семье Черкасовых, прикинувшись их родственницей.
Захаров замер. Потом на лице его появилась странная улыбка.
— Не только воровка, но и убийца… что ж, она получила по заслугам…
Он протянул руку:
— Отдайте мне. Это семейная реликвия. Она должна быть у меня. Я не знал… не заметил, что она украла медальон… Боже мой… Боже мой… Господь направил меня, Господь открыл мне…
Настя колебалась. Во взгляде Захарова горел огонь безумия, и она сжала медальон в ладони.
— Григорий Андреевич… лучше передать его князю Гагарину. Это может оказаться доказательством, что Весна… которую вы знаете как Милену… украла его у вас.
— Анастасия, — сказал он мягко, слишком мягко, и не употребил отчество. — Вы не понимаете. Этот медальон не должен попадать в чужие руки. Он компрометирует… мою семью. Отдайте его.
Ветер прошёлся по пруду, подняв рябь на воде. Где-то вдалеке крикнула птица. И в этой тишине, среди летнего великолепия, Настя впервые осознала, что происходит.
— Я думал… мы с вами сможем стать хорошими друзьями. Я навёл справки… вы мужественная женщина, которая сумела противостоять злу… я думал, мы сможем