Тайна лесного омута - Юлия Владиславовна Евдокимова

Филарет поднимался первым, за ним Настя, замыкал шествие Гагарин. Павел придерживал девушку сзади за талию — то ли чтобы Настя не споткнулась, то ли чтобы самому не запнуться. Оба молчали, надутые и обиженные. Настя пару раз поерзала, но князь рук не убрал.

На поляне под ярким солнцем оба смотрели на Филарета, стараясь не встречаться глазами друг с другом.

— Местная власть распорядится. Направят полицейских, всё осмотрят и опишут. Теперь дело несчастной Милены окончательно закрыто. Всё подтвердилось. — Гагарин впервые глянул на Настю. — Не обессудьте, Анастасия Васильевна, но Пахома будут искать и, надеюсь, поймают. Он ответит и за поджог государственного имущества с риском для жизни людей, и за сокрытие следов преступления.

Настя кивнула. Ловите, мол, — то-то до сих пор поймали. Пахом уже, небось, в чайной в Серафимовске барышням куры строит, а там и до муромских лесов с купеческими обозами недалеко. Разбойник, наглец, но есть в нём что-то… что заставляет девичьи сердца биться чаще.

— Так что, — Филарет улыбнулся мягко, но говорил жёстко, — не стоит вам, Анастасия Васильевна, брать на себя чужую работу, да ещё и опасную. Павел Александрович прав, — Гагарин приосанился, — вы могли оступиться и остаться без помощи, и одному Всевышнему ведомо, чем бы это закончилось. Вы передали нам слова Пахома — неужто думали, не пойдём искать подвал?

Настя потупилась — не признаваться же, что пошла от скуки, сил больше нет сидеть сложа руки. Покивала, но тут же спросила с надеждой в голосе, а вдруг и её возьмут:

— А с Мелецким говорили?

— Говорили с лакеем. Мелецкий, якобы бы, отдыхает, приняв таблетки. В спальню к дворянину не ворвёшься без улик, но шевелится подозрение, что нет дома Аркадия Владимировича. А лакей его покрывает. Хотя что ему, собственно, остаётся.

— У него дневник Софьи! Я много потом думала, вспоминала… конечно, в свете молний кто угодно призраком покажется, мы тогда так испугались, что и не рассмотрели толком. Но теперь я почти уверена, что это Мелецкий вошёл в комнату. Если бы Наташенька не выронила дневник… А теперь он наверняка сжёг тетрадь… Он дневника не нашёл — мы нашли, но своего он добился, утаил записи дочери.

— Думаю, он не сжечь его хотел… — задумчиво сказал Филарет.

— А что же ещё!

— Он занят тем же, чем и мы, — ищет убийцу дочери. Для того и дневник нужен. И если там действительно есть хотя бы намёк, не натворил бы дел Аркадий Владимирович… Придётся с ним ещё раз встретиться. Может, и откроется, узнав, что мы теми же поисками заняты. Ну, да ладно. Давайте мы довезём вас до усадьбы Засекиных, Анастасия Васильевна.

— А вы… куда? — не удержалась Настя.

— А мы к одному священнику. Есть о чём спросить отца Степана.

— Знаете… я и сама дойду. Хоть подол платья высохнет — не появляться же на глаза Засекиным в таком виде. И не смотрите на меня так. Я только в усадьбу, никуда не сверну.

Мужчины переглянулись.

— Можете не волноваться. Моё слово много значит, с ним торговые сделки совершаются, — солидно сказала Настя, даже голос стал ниже и глубже.

* * *

— Что умолк, Павел Александрович? — поинтересовался Филарет, когда экипаж отправился в Русалино. — Конечно, ты имеешь полное право сказать, что это не моё дело. Но я постоянно общаюсь с вами обоими, так что, по крайней мере, меня это затрагивает.

— О чём ты говоришь? — спросил Гагарин, притворяясь, что не понимает.

Иеромонах усмехнулся:

— Ты прекрасно знаешь, о чём. Видишь ли, если вы двое не разберётесь со своими отношениями, наша прекрасная барышня так и будет лезть на рожон, лишь бы тебе досадить. Я хочу знать, что ты собираешься с этим делать. В конце концов, речь о безопасности госпожи Мичуриной.

— Я ничего не собираюсь делать.

— Я прекрасно понимаю, что ваша матушка не одобрила бы. Хотя княгиня Гагарина — мудрая женщина, и, кто знает, всё может оказаться легче, чем представляется.

— Это никак не связано с моей матерью. Конечно, я должен уважать её мнение, но сегодня я глава семьи и могу поступить так, как считаю нужным. Анастасия Васильевна никогда не примет моего предложения, так что об этом бессмысленно даже думать.

— Ты её спросил? Когда же?

— На том вечере у Засекиных.

— Это тогда, когда вы вели разговор о любовницах женатых мужчин? Увлекательная тема, не спорю. Какую же причину она назвала для отказа?

Гагарин фыркнул:

— Какую причину? Она не хочет отказываться от своей свободы, она мне не доверяет. И она меня не любит — вернее, она меня не полюбит, хотя это почти одно и то же.

— И как ты её спросил?

Гагарин провёл рукой по взъерошенным волосам и опустил взгляд, чувствуя некоторое смущение.

— Я… мы… ну…

Филарет поднял брови:

— То есть тебе показалось, что Анастасия Васильевна испытывает… скажем так, такой же интерес, как и ты к ней?

— В тот момент я об этом подумал. Ну… и тема возникла сама собой.

— Потрясающе, друг мой. То есть ты спросил барышню, не собирается ли она замуж?

Гагарин нахмурился:

— Что-то вроде этого.

— Что ж, видимо, ты ждал, что Мичурина ответит «с радостью» и устремит на тебя взгляд своих… как ты неоднократно подчёркивал, фиалковых глаз.

— Я едва ли требовал…

— Я прекрасно понимаю, почему она ответила, что не собирается выходить замуж.

— Она не рассматривает мои достоинства.

— Она столкнулась с некоторым количеством непорядочных мужчин и поневоле вынуждена делать выводы.

— Если она ищет совершенства, то будет сильно разочарована, — буркнул князь.

— Дорогой мой, Мичурина осталась одна в таком юном возрасте и вынуждена была взять свою жизнь в свои же руки. Её некому защитить, о ней некому позаботиться, и Анастасии Васильевне остаётся лишь защищать себя саму — как эмоционально, так и физически.

— Я о том и говорю!

— А я совсем о другом. Я выслушал достаточно исповедей и наблюдал достаточное количество человеческих судеб, чтобы видеть совсем другую картину. Анастасия Васильевна — не бессердечная кокетка, ищущая идеального мужчину. Она — уязвимая молодая женщина с добрым сердцем, которая в подходящей обстановке могла бы быть весьма открыта для любви. Это не значит, что она должна непременно и немедленно выйти замуж. Если бы я не чувствовал нечто между вами двумя, я был бы совершенно счастлив поддержать её желание остаться незамужней. Она во многом права, отстаивая свою свободу, и сегодняшняя жизнь досталась ей дорогой ценой. Но, видишь ли, я считаю, что в браке, основанном на взаимных чувствах, есть превосходный потенциал, если вы оба оставите