Тайна лесного омута - Юлия Владиславовна Евдокимова

— Барышня с Григорием Андреевичем?

— Нет, барин с Григорием Андреевичем.

— Из-за чего поссорились?

— Из-за картин.

— Каких картин?

— Барин любил пейзажи рисовать. Ну, эту, природу. Как видописец. Но и людей рисовать любил — особенно женщин. Деревенские девчонки ему позировали за копеечку, но он говорил — в них нет благородства, простые они, и картины простые. Поэтому он рисовал барышень. И денег им давал, ну, как на содержание.

— Каких барышень?

— Ту, что у барыни Черкасовой жила, имя ещё такое чудное. И других.

— Милену?

Лакей закивал.

— А Катюшу рисовал? Помнишь, наверное, Катюшу, из Богородицка приезжала?

— Красивая была. Но барин сказал — тоже простая. Не было в ней чего-то, чего я не выговорю.

— А что ж Захарову не понравилось?

— У барина картины были… с русалками. Ну, типа, до пояса ничего нет, а потом хвост.

— И Захаров из-за картин с ним поругался?

— Из-за одной картины. Там… Софья Аркадьевна была изображена.

— Русалкой?

— Ну. А Григорий Андреевич так кричал, называл Софью Аркадьевну падшей. А барин уверял, что только лицо рисовал, остальное выдумал. Не мог, сказал, удержаться — слишком хороша была.

— Интересно… А скажи-ка ты, братец Мелешка, барин твой ходить может? Честно отвечай, а то… в участок.

— Да за что же в участок? Я честно служу, я ничего не сделал, ваши благородия!

— Так отвечай. Встаёт барин?

Мелентий губу закусил, лицом потемнел. А потом испуганно кивнул.

«Была бы поумнее, уточнила в подробностях, где находится подвал», — думала Настя, пробираясь лесной тропинкой к старому пруду.

Во всяком случае, территорию поисков можно сузить усадьбой Мелецких с одной стороны и заросшим прудом с другой. И раз туда приходили, да ещё и тело из подвала выносили, должна быть тропинка.

Но уже вторая тропа, по которой пошла девушка, закончилась зарослями лесной ежевики.

Настя отодвинула ветви — на сей раз тропинка продолжалась и в кустах, трава вокруг примята. А потом она увидела клочки ткани на колючих ветках. Она всё же отыскала путь! Здесь точно кто-то пробирался…

Потянуло сыростью, ветви деревьев сплелись над головой, создавая ощущение темноты. А потом внезапно расступились, и на небольшой поляне оказалось каменное сооружение с деревянным верхом, напоминающее одновременно и подвал, и колодец.

Девушка подошла поближе и увидела ступени, покрытые мхом, уходящие вниз, в темноту.

«Это совершенно безопасно», — сказала Настя сама себе. — «Я смогу спуститься по этим ступенькам… Которым лет двести, не меньше».

Она сделала шаг, потом ещё один.

Чем ниже она спускалась, тем холоднее становился воздух. Ступеньки были мокрыми, окружающие стены — влажными. Она видела, как каждый выдох образует маленькое облачко. Неожиданно ступени кончились. А здесь совсем не глубоко! Настя остановилась, чтобы снова посмотреть на круг света над головой, убедиться, что он всё ещё там. Увидела нишу, в которой стоял фонарь с толстой свечой и лежал какой-то свёрток, завернутый в грубую бумагу. Развернула — это оказались спички, тщательно оберегаемые от влаги.

Она зажгла фонарь и увидела перед собой пролом в стене, едва метр высотой, окружающие камни выложены в виде арки. Перешагнула порог, споткнулась. Оберегая фонарь в руках, постаралась удержать равновесие, но не получилось, и она больно ударилась коленом. Не хватало ещё сломать ногу и хромать всю жизнь, как бедная Катюша…

В замкнутом пространстве каждый звук, даже дыхание, отдавались эхом.

— Эй, там кто-нибудь есть? — раздался с поверхности мужской голос.

Настя замерла, надеясь слиться с мраком. Но фонарь не задула — иначе она ничего не увидит и не сможет выбраться обратно. Кто бы вы ни были, пожалуйста, уходите…

Всё снова затихло. Настя шагнула вперёд — теперь свет её фонаря точно не виден наверху.

В подвале было очень грязно. Он представлял собой большую сводчатую комнату. Пол выложен плитами, на стенах какие-то картины, настолько потемневшие от времени, что невозможно определить, что там изображено. Сломанные скамьи сложены в одном из углов.

В центре комнаты старинный стол, на нём чаши, покрытые пылью лет, и какая-то старая книга. И тут Настя поняла, где находится. Легенда оказалась правдой — это крипта сожжённого скита, а картины на стенах — иконы. Здесь молились монахини маленького монастыря, и это единственное, что уцелело под грудой пепла. А потом кто-то расчистил пепел, или со временем его унесли ветра, и открылся вход.

Там, где стояли старые скамьи, обнаружилось ведро и какие-то лохмотья. Настя поворошила ткань — и оказалось, что это женское платье в ржавых пятнах. Одежда настоящей Милены. Сюда притащила её Весна, здесь обмыла и переодела, и отсюда тело вытащили на поверхность, чтобы положить в гроб. Пахом сказал правду! Вот только откуда взялся гроб, она не спросила. Но, наверное, это и не важно…

Пламя в фонаре светило ровно — никакого ветерка здесь внизу. Что-то сверкнуло под скамьей, Настя нагнулась и увидела крохотный медальон. Открыла. На неё глянуло не особо красивое, но приятное лицо дамы в белом платье, на второй части — надутый господин во фраке. Маленькие миниатюры с фамильных портретов, которые кто-то носил на цепочке на шее. Мужчина или женщина? Или их потомки?

У входа раздался шорох. Рассматривая медальон, Настя на какое-то время так увлеклась, что выпала из действительности.

Она повернулась ко входу, куда не доставал свет фонаря. И тут тени зашевелились — и девушка заорала во всё горло. Фонарь упал, пламя потухло, оставив её в темноте. И, к сожалению, не одну.

* * *

— Анастасия Васильевна, что вы здесь делаете? — Новые посетители крипты прекрасно разглядели её в свете горевшего фонаря.

— Отец Филарет? — несмело протянула девушка.

Второй, не менее знакомый голос произнёс возмущённо:

— Вы хоть понимаете, что могли здесь погибнуть? А если бы вы оступились, сломали ногу — сюда мог никто не прийти несколько месяцев, а то и больше!

— Павел Александрович… — Князь был абсолютно прав, отчего стало ещё обиднее. Но Настя не могла признать его правоты, поэтому быстро, сбиваясь, заговорила: — Господа, Пахом сказал правду. Здесь, в углу, лежит платье с пятнами крови… ну, вернее, я думаю, что это кровь. Здесь Весна и переодела Милену.

— Анастасия Васильевна! Как вам вообще в голову пришло? И вы не осознаёте…

— Давайте сначала выберемся отсюда, а выяснять отношения будем под ярким солнышком, — вмешался Филарет. — А пока поднимаемся, вы оба осознаёте, что не правы. С дамами так не разговаривают, а дамы… сначала думают, а потом спускаются в заброшенные крипты посреди леса.

Из темноты с двух сторон одновременно раздалось