Тайна лесного омута - Юлия Владиславовна Евдокимова

При появлении Насти он поднялся, отвесил поклон.

— Уважаемая Анастасия Васильевна, я проезжал мимо и позволил себе злоупотребить добротой уважаемой Пелагеи Дмитриевны. Нанёс, так сказать, краткий визит, чтобы справиться о здоровье… и… вы не соблаговолите проводить меня до кареты, если сочтёте это удобным?

Настя неопределённо пожала плечами. Что ж, ради удовольствия увести завидного жениха на глазах тётушки и Черкасовой она, конечно, соблаговолит.

На улице они обсудили вернувшуюся после вчерашней грозы жару. Потом Захаров откашлялся и сказал:

— Я знаю, что вы самостоятельная женщина и сами решаете свою судьбу, но я хотел бы надеяться, что… в ближайшее время вы не примете опрометчиво предложение кого-то из ваших многочисленных поклонников, пока… скажем так… не узнаете меня получше.

Настя вытаращила глаза. Он что, свататься собрался?

— Возможно, вы слышали о некоторых обстоятельствах, которые до недавнего времени лишали меня желания ухаживать за дамами, но… у меня есть некоторые моральные принципы и устремления… я не мог бы почувствовать интерес к женщине недостойной…

«О, до него ещё не дошли слухи, как я бегала по морозу в нижней рубашке на глазах у Гагарина? Так Черкасова скоро исправит это упущение». Настя была уверена, что Марию Васильевну их сегодняшний разговор не остановит и слухи понесутся по всем благородным усадьбам в округе. Но она так устала, что на политес сил уже не было.

— Я не совсем понимаю… Чего вы хотите, Григорий Андреевич? Говорите прямо.

— О, я не хочу ничего особенного… просто прошу принять приглашение навестить меня в моём доме… разумеется, в любой компании, которую вам будет угодно с собой взять. И, возможно… я не хочу забегать вперёд, давайте остановимся на вашем визите.

— Давайте, — кивнула Настя. — Давайте обсудим это на днях. А сейчас… прошу прощения, но у меня был трудный день.

Захаров поклонился, и она отправилась в дом. До чего же абсурдный день… Её обвинили в непристойном поведении, разбойник сказал, что она горячая и смелая, а теперь завидный жених почти сделал ей предложение. Она бы рассмеялась, останься на это силы.

* * *

Утром за завтраком князя не оказалось. Настя выдохнула про себя: после вчерашнего разговора с княгиней и помещицей Черкасовой любой её взгляд на Гагарина был бы замечен — и один Бог знает, как истолкован.

Но разочарование кольнуло. Вчера она долго крутилась, не могла заснуть, передумала столько дум и в конце концов решила, что пора ей отправляться домой. В Серафимовске ждут дела, там не смотрят косо на женщину, имеющую торговое дело… ну, хорошо, смотрят, но не так часто, как в Богородицке и окрестностях. А болтаться здесь без дела нет никакого смысла: Наташу в любом случае привезут в Серафимовск — замуж-то надо выдавать. Так что десяти дней в гостях у родственников вполне хватит. Сегодня за ужином она объявит, что через три дня возвращается домой. Она отвела себе ещё три дня — надо же выдержать приличествующий срок и не хлопать дверью ни с того ни с сего. Подумаешь, дамские сплетни!

И для расследования она сделала всё, что могла, — смешно навязываться Гагарину с Филаретом. А ведь помогла! Ещё как помогла!

Княгиня тоже выглядела хмурой и разочарованной. Оказалось, что Гагарин прислал кучера за вещами и благодарственной запиской: дела вынуждают его оставаться в Богородицке, к сожалению, он не сможет в полной мере воспользоваться гостеприимством уважаемых князей Засекиных.

Ещё более разочарованной выглядела Наташенька — даже глаза припухли. Неужели влюбилась сестричка в князя? А как не влюбиться, если более подходящей партии не видно, а окружающие все уши прожужжали, как хорош князь. И она сама хороша — напела, создала в голове Наташеньки образ героя…

После завтрака все разбрелись по своим комнатам. Князь, как водится, приказал заложить экипаж — а что слишком рано, так не сидеть же дома в гнетущей атмосфере. Пробормотал, что будет поздно, не сообщив, куда направился.

Настя посидела в своей комнате минут пятнадцать, после чего почувствовала такую тоску и скуку, что хоть вышивать начинай. А ведь ещё полтора года назад она послушно сидела дома, ждала брата из конторы, поправляла вышитые салфеточки на комоде, обсуждала с Глафирой, что приготовить на ужин, — и была вполне счастлива. Но сегодня она в ужасе вспоминала прежнюю жизнь и надеялась, что никогда к ней не вернётся.

И Гагарин туда же — замуж надо выходить. Ради чего? Ради вышитых салфеточек? Вообще-то князь говорил о браке по любви, но ведь она ни в кого не влюблена!

Раздался тихий стук в дверь и в комнату бесшумно, словно призрак, проскользнула Наташа. Кажется, она даже похудела за последние дни.

В руках — альбом. Глянула виновато, села тихонько. Потом подняла глаза:

— Я знаю. — Наташа шмыгнула носом. — Ты думаешь, я что-то скрываю. Думаешь, я была на пруду в ту ночь. Думаешь, я знаю, кто убил Милену.

— А разве нет?

— Нет! — Наташа подняла заплаканное лицо. — Я ничего не знаю. Я просто… просто…

Она всхлипнула и протянула альбом.

— Вот. Смотри.

Настя открыла альбом. Внутри были рисунки — неумелые, но живые. Портреты. Молодой человек с кудрявыми волосами, крупным носом и веснушками. Вот он стоит у мельницы. Вот он держит в руках букет полевых цветов. Вот он смеётся.

— Кто это? — спросила Настя, хотя уже догадалась.

— Гриша. Сын управляющего. Мы встречаемся уже полгода. — Наташа закрыла лицо руками. — Я знаю, что маменька никогда не позволит. Он простой, у него нет ни состояния, ни титула. Но я… я его люблю.

— А царапины?

— Мы лазаем через забор, чтобы никто не видел. Там ежевика. — Наташа показала руки. — И мокрый подол — я наступила в лужу у мельницы. И альбом я прятала, потому что если маменька узнает… она убьёт меня.

Настя облегчённо выдохнула:

— Так это всё? Ты не… ты не видела ничего? Не знаешь, кто убил Софью?

— Нет! — Наташа схватила Настю за руки. — Клянусь тебе! Я ничего не знаю. Я просто… я просто ходила к Грише. А всё остальное… это совпадение. Пожалуйста, поверь мне.

Настя помолчала, глядя в заплаканные глаза кузины. Потом обняла её.

— Верю. Но и ты больше не рискуй. Хорошо?

— Хорошо. — Наташа всхлипнула. — Ты не скажешь маменьке?

— Не скажу. — Настя улыбнулась. — Но когда-нибудь тебе придётся самой ей сказать.

— Но ведь это все невозможно, да? Маменька никогда не позволит… И мы стеснены в средствах… Мне придется выйти замуж за того, кого она выберет. Не я.

— Не торопись, дорогая моя. Первая любовь быстро проходит. —