Тайна лесного омута - Юлия Владиславовна Евдокимова

— Но что я могу сделать, если она не хочет рассматривать такую возможность?

— Я же не буду всё делать за тебя. Я монах, женщины в этом смысле меня абсолютно не интересуют. Если бы я даже захотел руководить тобой в этом вопросе, у меня ничего бы не получилось. А ты умный человек, и я уверен, ты что-нибудь придумаешь. Должен признаться, я слегка удивлён. Ты слишком легко сдался!

Когда они прибыли к церкви, всё вокруг выглядело тихим и мирным. На травяной обочине узкой подъездной дороги стоял черный экипаж, который тронулся с места как раз когда они приблизились. Видимо, у отца Степана только что был ещё один посетитель. Хотя видна была только задняя часть кареты, серебряные спицы на больших задних колёсах прекрасно различались. Судя по всему, именно о такой карете рассказывали в городе.

— А вот и призрак. И еще одна тема для разговора с отцом Степаном.

Филарет перекрестился и толкнул дверь в храм — она оказалась не заперта.

Гагарин тоже машинально перекрестился и отвесил поклон, переступив порог.

Заутреня давно закончилась, и свечи не были зажжены — рассеянного света, проникающего сквозь стрельчатые окна, было недостаточно, чтобы рассеять полутьму. Строгие лики смотрели со стен равнодушно и спокойно. Что им суета грешных душ…

Филарет подошёл к небольшой двери справа и постучал.

— Входите, — раздался изнутри высокий мужской голос.

Филарет толкнул дверь, но не сразу вошёл. Свет от керосиновой лампы освещал тесное пространство и отбрасывал тени на каменные стены. Отец Степан сидел за столом, перед ним лежало незаконченное письмо или проповедь. Он отложил ручку и откинулся на спинку стула, приветливая улыбка смягчила молодое, но несколько суровое лицо.

Потом он узнал вошедшего, вскочил, склонил голову с просьбой благословить.

— Я к вашим услугам, господа. Чем могу быть полезен?

— Мы хотели бы обсудить вопрос о похоронах. Двух женщин, хотя от одной осталось лишь несколько костей и пепел.

Отец Степан покачал головой:

— При всём уважении к вам, ваше преподобие, и к вам, ваша светлость, боюсь, это невозможно.

— Что ж, придётся сделать это по распоряжению владыки Иоанникия.

— Владыка волен распорядиться о похоронах в любой другой церкви нашей епархии. Я не хотел бы хоронить на нашем кладбище женщину, признанную нечестивой.

— Кем признанную нечестивой? Вами?

— Я никогда не встречал эту молодую женщину.

— Как и Катюшу Васильеву?

— Кто такая Катюша Васильева?

— Девушка, сбитая телегой молочника, которая умерла на ваших руках.

— Простите, я запамятовал. Упокой, Господи, душу рабы Божией, — перекрестился отец Степан.

— Скажите, сейчас от церкви отъехал экипаж… кто приезжал к вам?

— Э… местный помещик… Григорий Андреевич Захаров. Вернее, не сам приезжал, мне просто кое-что от него привезли.

— Ваш сводный брат.

Отец Степан побледнел, потом покраснел:

— Да, я вижу, вы навели справки.

— Сводный брат, который толкнул Катюшу Васильеву под колёса молочника.

Священник замотал головой:

— Нет, нет, это было случайно! Он… никого не толкал!

— Есть свидетели. Так что случилось? Катюша была у него на содержании, потом надоела, и он решил от неё избавиться?

— Вы шутите? На содержании у Григория Андреевича? Как вам такое в голову пришло! Григорий Андреевич — высоко порядочный человек и никогда не позволял себе…

— Кто же позволял? Нам известно, что Катюша Васильева получала деньги на своё содержание от мужчины.

Отец Степан перекрестился и забормотал что-то про геенну огненную и грехи тяжкие.

— Так кто давал ей деньги? Я вижу, вы в курсе.

— Мелецкий. Но он не содержал эту женщину. Хотя грех его мерзок не меньше, как и её.

— В чём же он состоял?

— Мелецкий рисовал её. Рисовал их всех. В непотребном виде и с хвостами, как русалок. Нечисть! Похоть, нечисть, обнажение тела… Фу!

— И вы с братом решили их наказать?

— Что? Как вы могли подумать! Я требую прекратить! Я никого… я никогда… — Отец Степан снова перекрестился. — Богом клянусь! Я никогда…

— Но ваш брат… Он признался вам на исповеди?

— Т-тайна ис-споведи…

— Или боязнь, что вы всё потеряете, если вашего сводного брата обвинят в убийстве, а имущество перейдёт дальнему родственнику, который наверняка не даст денег на ваше содержание.

— Я… н-нет, как вы м-могли…

— У вашего брата есть трость с серебряной головой орла?

— Йе… есть.

Гагарин выступил вперёд:

— Вы ответите за пособничество в убийстве!

Но Филарет мягко отстранил его:

— Не светским властям это решать. Для этого я здесь. Решать будет его преосвященство владыка Иоанникий и церковный суд.

— Но он же покрывал убийство! И скорее всего не одно!

— Для того к расследованию и подключён духовный депутат. Мы разберёмся, ваше сиятельство. А вы, отец Степан… Вы знали о злобных слухах, которые циркулировали в городе, но ничего не сделали, чтобы их пресечь. На самом деле вы их поощряли.

— Я не распространял эти слухи. — Священник взял себя в руки. — Я был так же шокирован, как и все остальные, услышав обвинения в адрес той девушки.

— Но вы могли положить им конец вместо того, чтобы призывать сжечь останки. Благодаря вам Пахом Васильев согласился сжечь флигель земской больницы, потому что не считал это преступлением. — Пахом, конечно, не вдавался бы в такие тонкости, но сейчас это было на руку Филарету.

— Суеверия не остановить. Люди будут верить в то, во что хотят верить, и в этих местах нет ни одного человека, который не слышал бы историй о русалках и прочей нечистой силе. Пусть люди пылают гневом и желают искренне искоренить нечисть, чем идут у неё на поводу. В этом тоже моя миссия! И если вы, ваше преподобие, думаете иначе, то вы далеки от Господа! Эта девица пила кровь — об этом знали все! Это повод отлучить её от церкви!

— Она пила кровь, потому что у неё был низкий уровень железа, — ответил Гагарин. — Она была ей необходима для выживания, и она не знала другого способа получить необходимые питательные вещества и остаться в живых. Когда она смогла заменить это таблетками, так и сделала.

— Это грех! Если и убиты нечестивые, то во имя Господа!

— Ой, как всё плохо, — пробормотал Филарет. — Отец Степан, я отстраняю вас от ведения службы полномочиями, данными мне правящим архиереем этой епархии. Далее вашу судьбу будет решать церковный суд.

— Вы думаете, я боюсь? — сказал священник тихо. — Я боялся не вас. Я боялся, что он… что Григорий… узнает, что я не уберёг его тайну.

— Он вас шантажировал? — спросил Филарет.

— Нет. Он никогда. Он… — отец Степан запнулся, подбирая слово. — Он единственный, кто признал во мне брата. Когда