Тайна лесного омута - Юлия Владиславовна Евдокимова
Верую, что Всевышний простит меня. Ибо нет на земле суда справедливее, чем суд отцовской любви.
Покорнейше прошу похоронить меня подле Софьи. И не читать надо мной пышных панегириков — не заслужил я их. Я всего лишь отец, коий совершил слишком много ошибок, но в конце концов обрел покой.
Аркадий Мелецкий.
Июня 12 дня 18.. года.»
Филарет опустил письмо. В комнате повисла тишина. Настя сидела бледная, не в силах вымолвить ни слова. Гагарин хмурился, глядя на иеромонаха. Он был уверен, что письмо уже у властей. Почему друг утаил его?
— Он знал, что самоубийц не отпевают, — тихо сказала Настя. — Знал, что его не похоронят рядом с Софьей. И всё равно…
— Он уповал на милосердие Божие, — ответил Филарет. Голос его был ровным, почти бесстрастным. — Ибо считал, что совершил не грех, а долг.
Потом неторопливо сложил письмо и… разорвал на несколько частей.
Настя и Павел ахнули.
— Отец Филарет! — воскликнула девушка. — Зачем вы…
Он смотрел серьезно и печально. — Лишь Господь вправе судить. А он уже с Господом. Ни я, ни вы, ни церковный суд. Мелецкий написал это письмо для людей. Но люди не должны его читать.
— Но там же правда! — возразил Гагарин. — Его слова, его последняя воля…
— Его последняя воля — быть похороненным рядом с дочерью. И она будет исполнена. — Филарет спрятал клочки письма в карман. — А остальное… остальное между ним и Богом. Господь сам разберётся, грешен он или нет. Не нам решать, достоин ли он прощения. Мелецкий был слаб и болен. Решил почистить ружье и произошел несчастный случай.
— Ты меня изумляешь, — медленно сказал князь. — Сколько бы ты ни говорил, что ты монах, а в первую очередь — человек. С большим сердцем. Как бы ни старался скрыть это за отстранённостью.
Филарет чуть заметно усмехнулся:
— Не стараюсь. Просто помню, что сердце — плохой советчик, когда речь идёт о правде.
— А здесь разве не о правде речь? — спросила Настя.
— Здесь речь о милосердии, — ответил иеромонах. — И о том, что мёртвым уже не помочь. А живым — можно.
Он перекрестился:
— Упокой, Господи, душу раба Твоего Аркадия, прости ему прегрешения вольные и невольные и даруй ему Царствие Небесное.
Настя перекрестилась следом. Гагарин помедлил — но тоже перекрестился.
— Завтра же похороним его рядом с Софьей, — сказал князь. — Я прослежу, чтобы никто не чинил препятствий.
— А что будет с отцом Степаном? — спросила Настя, возвращаясь к прерванному разговору.
— Вчера вечером после вечерни на отца Степана напали и разбили ему голову каменной плитой. Он отошёл ко Господу.
— Час от часу не легче! Преступника поймали?
— Ему удалось скрыться. Свидетелями были два могильщика, которые толком его не запомнили. Расслышали женское имя, которое произнёс напавший.
— Катюша… — прошептала Настя.
— Госпожа Мичурина, если вы услышите что-то о Пахоме Васильеве… — начал Гагарин, но она прервала князя.
— Не услышу. И даже если бы услышала… как странно в этом деле… правосудие свершилось уже на земле.
— Я бы не называл это правосудием, — мягко сказал Филарет. — Хотя… пути Господни неисповедимы.
Настя помолчала, потом спросила то, что мучило её все эти дни:
— А чёрный экипаж? О котором шепчутся люди. Это был Захаров?
Гагарин и Филарет переглянулись.
— Вы знали про чёрный экипаж? — продолжила Настя. — И ничего мне не сказали?
— Слышали, — признался Гагарин. — Исправник рассказывал. И сначала я думал, что это какой-то мистический след.
— А потом?
— А потом я вспомнил, что видел этот экипаж своими глазами. — Гагарин подошёл к окну. — У церкви в Русалино, когда мы приехали допрашивать отца Степана. Он отъезжал как раз. Серебряные спицы на колёсах, чёрный лак. Я тогда не придал значения — мало ли у кого в округе чёрные экипажи.
— Но это был экипаж Захарова?
— Да. А после того, что случилось, мы проверили. Кучер подтвердил — его барин часто выезжает по ночам. Говорит, не может уснуть, вот и катается. — Гагарин усмехнулся. — А люди увидели раз, другой — и пошли слухи. Кто-то добавил, что кучер в чёрном балахоне — а это обычная дорожная одежда. Просто в темноте не разобрать. И всё сложилось.
— Так не было никакого призрака?
— Не было. Был помещик с бессонницей и тягой к… наказанию грешников. — Гагарин помолчал. — Я думаю, Захаров просто высматривал своих жертв. А слухи сделали остальное.
Филарет добавил:
— Мы проверили и другие случаи. Исправник говорил о четырёх утонувших дворовых девках за три года. Одна действительно утонула случайно. Две сбежали от своих хозяев — и, скорее всего, живы до сих пор. А четвёртую… нашли в реке. Ее лицо среди эскизов Мелецкого.
— Захаров её убил? — спросила Настя.
— Не знаю. Возможно. Спросить уже не у кого. — Гагарин посмотрел на Настю. — Но теперь вы понимаете, почему я не хотел, чтобы вы лезли в это дело.
— Понимаю. — Настя опустила глаза. — Но я всё равно рада, что помогла.
— Я знаю. — Гагарин улыбнулся. — Поэтому не сержусь. Вернее, не слишком.
— Он считал себя орудием Божьим, — тихо сказал Филарет. — Такие люди самые страшные. Они не сомневаются в своей правоте. И если с Катюшей он, как мне кажется, действовал импульсивно, то дальше уже четко рассчитывал свои действия. С цепями не получилось, их украла Весна. Не представляю, как дотащила!
— Вода это очищение, — сказала Настя. — Он что-то говорил об очищении, о воде, о смывании грехов… — Она вздрогнула. — Но я толком и не слушала. Не до того было.
— Всё кончено. Он мёртв. Вы живы. И больше никто не пострадает. — Улыбнулся Гагарин. — Жизнь продолжается.
Настя вышла провожать гостей. Князь всё время пытался подхватить её под руку, но девушка уверяла, что крепко стоит на ногах.
Первым уехал Филарет. С его уходом у Насти всегда возникало ощущение, что теперь чего-то не хватает в ее сердце, словно он забрал с собой его крохотный кусочек. Но ведь так думать грешно? В этот раз она не успела расстроиться, навстречу монастырскому экипажу во двор въезжала другая карета — помещицы Черкасовой.
Настя и Павел переглянулись и, не сговариваясь, заторопились за дом. Девушка приподняла юбку, чтобы не споткнуться, и вскоре обогнала князя. Они