Профессор-Целитель - Илья Игоревич Савич

— Скажите, Григорий Романович, она ведь сможет танцевать?

— Конечно, — улыбнулся я. — Но прошу вас, не сразу. Пускай для начала полностью восстановится.

Сударыня Анисимова улыбнулась, а затем вдруг заключила меня в объятия. Я почувствовал, как на шею капнула слеза.

— Спасибо вам, — шмыгнув носом, произнесла она. — Спасибо. Я не зря вам доверилась, Григорий Романович.

Чуть позже, когда меня провожали из поместья, Демьян Афанасьевич со всё ещё суровым задумчивым видом протянул мне стопку ассигнаций.

— Вот триста рублей, Григорий Романович. Цена, о которой мы договорились с господином Дегалем.

Я без колебаний принял плату. Это была большая сумма, и она могла надолго избавить меня от необходимости решать денежный вопрос в ближайшее время. И я полностью заслужил эти деньги.

— Простите, что с ним так вышло, — произнёс я, убирая купюры в кошель. — Но уверяю, его ошибка была вполне объяснима. Он вполне здраво рассуждал и имел все основания настаивать на своём диагнозе.

— Это неважно, — помотал головой Демьян Афанасьевич. — Боюсь, на услуги Андре Иосифовича нам больше рассчитывать не следует. Но знайте, Григорий Романович, — добавил он с чувством. — Вы впредь желанный гость в нашем доме! Если вам что-либо понадобится, смело обращайтесь. Исполню всё, что в моих силах.

Я поблагодарил Анисимова и отправился домой. Шёл по улицам с пустой от усталости головой и не заметил, как оказался в собственной квартире.

Тишина, тепло, запах старой древесины стали уже родными и уютными. Я повесил мундир, распахнул рубашку и скинул кожаные сапоги. А затем сел на кровать и в тот же миг на меня навалилась усталость.

Всё это время моё тело держалось на одной лишь силе духа. А сейчас, после вчерашнего беспокойного дня, после насыщенной бессонной ночи и внезапной сложной операции, на которую я не рассчитывал, мои руки задрожали. Я смотрел на свои ладони, почувствовал, что сегодня они действительно стали куда более «моими», но далось это тяжело.

А затем я просто закрыл глаза, плюхнулся на кровать и мгновенно заснул.

━─━────༺༻────━─━

Меня разбудил очень яркий луч солнца, который проделал свой долгий путь от самого нашего светила. Пересёк космос, пронзил земную атмосферу — и всё, чтобы угодить прямо в окошко и упасть мне на левый глаз.

Я даже не сразу понял, что проснулся. В голове стоял шум, и постепенно, всплесками, я вспоминал, что действительно лёг спать прямо в штанах и рубашке. И что, судя по всему, уже пролетели вечер и целая ночь. Казалось, они сменились за мгновение.

А затем до меня начало доходить, что этот злосчастный луч, как правило, добирался до меня ближе к полудню. А это значит…

— Опаздываю! — воскликнул я, вскочив с кровати.

Затем быстро спрыгнул на пол и чуть ли не с прыжка сунул ноги прямиком в сапоги. Накинул мундир, схватил саквояж и бросился в двери.

Перепрыгивая сразу через несколько ступенек на лестнице, я спустился на первый этаж и у самого выхода едва не столкнулся с Агриппиной Федотовной. Она ахнула, открыла было рот, но ничего не успела сказать, как я уже скрылся за поворотом.

Одно хорошо — отоспался я вдоволь. Так что сейчас был полон сил и мог бежать по набережной, не сбивая дыхания. У меня даже появилось дежавю, пока я мчался по набережной, и кажется, повстречал того усача, что помогал мне приводить в чувство Анну.

На всякий случай я поглядывал через дорогу — не закричит ли кто-нибудь «Помогите!» снова. Но на этот раз обошлось.

Вскоре я добрался до университета. Стремглав поднялся по лестнице и по коридору побежал к аудитории. Сегодня у меня намечалась лекция о распространённых недугах, которые с наибольшей вероятностью будут встречаться в практике действующего лекаря-целителя. Так сказать, базовый набор для повседневной лекарской рутины.

— Фух, успел! — выдохнул я у самых дверей, глядя на карманные часы.

Полминуты ещё оставалось. Мог и не так уж сильно спешить.

Я перевёл дыхание, потянул за дверную ручку, но створка вдруг отворилась сама.

Шагнул назад, гадая, кто же решил покинуть аудиторию, не дождавшись преподавателя. Но гадать долго не пришлось, потому что первой наружу показалась трость. А следом передо мной предстал сам Иван Николаевич в полном росте и с холодным недовольным взглядом.

— Здравствуйте, господин ректор, — кивнул я и указал на циферблат. — У меня ещё пятнадцать секунд.

Но в закрывающихся дверях я заметил, что на преподавательской кафедре стоит другой человек, а студенты взволнованно выглядывают, чтобы разглядеть меня.

Дверь захлопнулась. Я посмотрел на Лазарева.

— Извольте объяснить, что происходит, Иван Николаевич, — сказал я.

— Добрый день, Григорий Романович, — холодно приветствовал меня ректор. — Пройдёмте в мой кабинет, и там всё узнаете.

И не дожидаясь ответа, он пошагал мимо меня, разнося бой трости по длинному коридору.

В кабинете Лазарева совершенно не было уютно. И дело даже не в том, что кабинеты начальства вообще редко располагают к отдыху. Просто обставлено всё было так, что не хотелось задерживаться здесь подолгу.

Холодные тона, громоздкий величественный стол, больше похожий на судейскую кафедру. Свет из широкого окна бил прямо в глаза и делал Ивана Николаевича, стоявшего напротив, похожим на статую. Выражение его лица было сложно прочитать в тени, а я, наоборот, становился открытой книгой.

Да ещё и солнце в погожий день слепило глаза.

— До меня дошла информация, Григорий Романович, что вчера вы провели аппендэктомию Марии Демьяновне в доме Анисимовых, дочери купца Демьяна Афанасьевича. Это верно?

И ради этого меня сняли с занятия? Интересно, что же там такое случилось…

— Неужели с Марией Демьяновной что-то не так? — участливо спросил я.

— Значит, так оно и было, — сдвинул брови Иван Николаевич. — Не волнуйтесь, Григорий Романович, с Марией Демьяновной всё нормально. Её состояние стабильно, опасностей для жизни не наблюдается.

— Тогда я решительно не понимаю, что здесь происходит, — сказал я и, копируя жест Лазарева, закинул руки за спину.

Ректор слегка дёрнул бровью, заметив это, и холоднейшим голосом ответил:

— Вы провели сложную и рискованную операцию вне стен учреждения, к которому приписаны. К тому же вы вторглись в целительский процесс другого лекаря и, вопреки его прямому запрету, действовали по собственному разумению.

— Значит, Дегаль написал кляузу? — удивился я, хотя внешне этого и не показал.

Конечно, Андре