Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино

Защиты шли в машинном классе с десяти, по списку, и внутрь пускали всех желающих. У стола отвечающего стояла на штативе видеокамера, так что в кадр попадали и экран, и человек целиком. Пока рассаживались, председатель комиссии попросил оператора после объявления победителя отобрать из записи две минуты его выступления для отчета об олимпиаде.

Проверял программы Аркадий Семенович Вологдин из жюри по информатике, преподаватель программирования из этого института: он назвался, вызывая первого, и сел за клавиатуру рядом с отвечающим.

Меня вызвали третьим. Вологдин вернул мне вчерашнюю дискету, я запустил с нее свою программу и сказал, что это «Тетрис».

— Покажите, — попросил Вологдин.

Я сыграл минуту: убрал строку, повернул фигуру у стены, дал полю заполниться до верха, пока не кончилась партия, и начал новую.

— Теперь дайте мне. Хочу посмотреть, как она ведет себя с обычным пользователем.

Играл он неторопливо: крутил фигуру у стены, собирал две строки подряд, заполнял поле до верха, и все это работало. Потом он подвел фигуру к самой опоре и, не отпуская, держал стрелку вниз. На третий раз фигура легла, сверху появилась новая и в ту же секунду застыла наверху, не опустившись ни на клетку; следующей появиться было негде, и партия кончилась.

— Объясните, — попросил он, отпустив клавишу.

— Это ошибка, — проговорил я хриплым голосом, и сердце у меня упало. Я не ожидал такого варианта, просто не предусмотрел его! — Разрешите воспроизвести ее самому.

Он уступил мне место, и на втором разе стрелка, зажатая в тот момент, когда фигура ложится, дала то же самое. Я попросил открыть исходный текст, и Вологдин разрешил — для объяснения, не для правки.

Я нашел в главном цикле участок, где за один проход программа сначала обрабатывает нажатую клавишу, а потом проверяет, не пора ли фигуре опуститься по таймеру, и прочитал его для случая, когда фигура ложится на опору.

— В начале прохода программа запоминает, может ли фигура опуститься, — объяснил я. — Для фигуры на опоре ответ «нет». Участок, который обрабатывает нажатую стрелку, закрепляет лежащую фигуру и выпускает новую, а участок таймера в том же проходе пользуется старым ответом, как будто фигура все та же, и закрепляет новую там, где она появилась. Следующей негде появиться, и партия заканчивается по своему же правилу. Исправить просто: после закрепления заканчивать проход, не доходя до таймера. В сданной программе этого нет.

— Давайте удостоверимся, что после такого конца игра не ломается, — отозвался Вологдин.

Он довел игру до сбоя тем же приемом, начал новую партию, и поле очистилось. Потом спросил, как хранится поле и почему повороты записаны списком положений; я ответил.

— Спасибо, все понятно. Можете быть свободны.

Я вышел в коридор. Ошибка была моя, тут оспаривать нечего. Но обидно другое: тот проход цикла я написал вчера, уже с готовой игрой на экране, и ни разу не подумал, что нажатие и таймер могут прийти вместе.

Седову вызвали после одиннадцати, и я вернулся в класс. Она показывала решатель систем уравнений: вводила систему и получала ответ, потом систему без решений и систему с бесконечным числом решений. На вопрос Вологдина, как она выбирает порог для почти нулевого ведущего элемента, она ответила точно, с числом и причиной. Претензий к ней не было.

Защиту Нарека я не смотрел: вышел в коридор и нервно вышагивал там туда-сюда, продумывая сценарий, при котором завалюсь в кому. Было безумно жаль родителей, Таську и Нину, ведь они черт знает что будут думать и переживать! И еще больше было жаль времени. Потерять неделю… обидно.

После последнего выступления комиссия ушла проверять оценки, а нас оставили ждать. Сидеть пришлось около часа, и все это время я провел как на иголках. Мишка Гридин пришел и ненавязчиво сел рядом, Вера Ильинична с помощницами стояли у дверей класса. Я ни с кем не разговаривал.

Наконец вышел председатель и приколол к доске в коридоре окончательный общий результат, утвержденный комиссией.

За информатику Седова получила тридцать пять и набрала в сумме сто тридцать семь.

У меня стояло тридцать три и сто тридцать шесть.

Итоговое третье место занял Нарек — тридцать четыре и сто тридцать пять.

Рядом висели оценки по критериям: за надежность мне поставили восемь из десяти, сняв два балла за тот проход цикла. Оценка была справедливой, и первое место ушло к Седовой — Марина опередила меня всего-то на один балл… но опередила.

Зал огласился овациями, кто-то что-то кричал, все поздравляли Седову, а я слышал это как сквозь воду. Результат был утвержден, и взыскание, которое система назначила за проигрыш, начиналось не когда-нибудь, а сейчас.

Миша что-то сказал мне в ухо. Я не разобрал и повернулся к нему, потому что надо было успеть попросить его позвонить домой и Нине, пока я еще мог говорить.

Не успел.

Перед глазами развернулось серое окно.

Окончательный общий результат утвержден: второе место.

Условие задания не выполнено.

Начало взыскания: кома, семь суток.

— Миш, — выговорил я. — Миш, позвони…

Кому — договорить я не успел. Пол ушел из-под ног, стало темно, и больше я ничего не видел.

Открыв глаза, я увидел над собой белый потолок с лампой посередине. Не сразу понял, где нахожусь, но, сделав над собой усилие, собрался с мыслями… и вспомнил: провалил задание и система отправила меня в кому. Значит, срок вышел: пора просыпаться.

Поведя головой, я понял, что лежу на спине, как и следовало ожидать, на больничной кровати, и шея у меня немного затекла. В остальном, судя по ощущениям, тело мое было в порядке, так что я, еще раз прислушавшись