Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино
При этом ничего не изменилось, все было в норме: руки-ноги слушались, голова оставалась ясной, а зрение четким.
В этот момент перед глазами раскрылось системное окно.
Внимание, зафиксировано изменение внешних условий.
Предыдущий окончательный общий результат студенческой олимпиады аннулирован.
Утвержденный общий результат: первое место носителя (Роман Петрович Гончаров).
Взыскание отменено: основание недействительно.
Задание выполнено.
Награда начислена: технология изготовления воспроизводимой опытной электрофоретической панели с управлением изображением (материалы, оборудование, изготовление и проверка).
Первое место?!
Я сморгнул, окно исчезло, а потрясение осталось на месте. Как же так? Выходит, я все же победил? Но почему? Единственное, что я понял на текущий момент, что система по каким-то причинам отменила штраф и выдернула меня из комы. А экран для читалки, ради которого я и брал это задание, теперь можно было делать.
Ну что ж, можно считать, что это… прекрасные новости!
От облегчения захотелось рассмеяться, но радость продержалась недолго. Потому что вслед за первым осознанием пришло второе: в кому я все-таки впал, меня успели привезти в больницу. А значит, все произошло не мгновенно. Но когда в таком случае отменили штраф? Сколько я успел пролежать до этого: сутки, трое, неделю?
— Ромыч! — раздался вопль откуда-то сбоку.
Сразу за ним донесся какой-то грохот, и я, резко обернувшись, увидел Мишку. Видимо, он сидел у меня в палате, а тут увидел, что я очнулся, вскочил и чуть не уронил стул.
— Вера Ильинична, — закричал он, рванув не ко мне, а к двери, — он очнулся!
Снаружи послышались торопливые шаги, голоса, поднялся переполох, и я понял, что одного меня не бросили, там тоже кто-то дежурил. Почти сразу же в дверном проеме появилась Вера Ильинична с заполошными, немного бешеными глазами и, демонстративно ахнув, облегченно прижала руку к груди.
— Миш, — обалдело повернулся к другу я, сам боясь услышать ответ на вопрос, который собирался задать: — А сколько я так пролежал?
— Два часа, — ответил он и шумно выдохнул. — Целых два часа, Ромыч! Я на этом стуле чуть не поседел.
Ох, твою ж мать. Я наконец выдохнул.
Два часа вместо семи суток.
И тут наконец пришла в себя многострадальная Вера Ильинична, на месте которой я сейчас никак не хотел бы оказаться. Под ее ответственностью тут ни с того ни с сего студент брякнулся на пол и отбыл в беспричинную кому, и именно ей объясняться и с начальством, и с родителями, и с прессой, и бог знает еще с кем. В общем, ей можно было только посочувствовать.
— Как ты себя чувствуешь, Рома? Голова не кружится, мушки перед глазами есть? Зачем ты сел? Надо позвать врача! Позовите врача! — выдала Вера Ильинична как из пулемета одним сплошным потоком.
Кто-то там в коридоре подхватился и в самом деле рванул за врачом, а я воспользовался, может, единственной свободной минутой, чтобы узнать:
— Вера Ильинична, а что там с итогом?
Она на мгновение растерялась, какая уж тут олимпиада, когда такое творится. Но, надо отдать ей должное, быстро собралась с мыслями.
— Только что позвонил председатель, — сказала она и присела на край соседней кровати. — Когда собирали для отчета материалы победителя, один из членов жюри, преподаватель здешнего института, просмотрел исходный текст программы Седовой и узнал в нем собственный учебный решатель систем уравнений. Он его в прошлом году напечатал в институтском практикуме. Положили рядом книжку и распечатку: все совпало почти строка в строку, только переменные переименованы. Даже ошибка в одном комментарии перекочевала туда же. Комиссия вызвала Седову, показала ей это, и она призналась, что выучила программу заранее и на олимпиаде написала по памяти. Ее сняли, Аветисян теперь второй.
— Седова сплагиатила чужой код? — не поверил я. — Она же Вологдину отвечала без запинки.
— Потому и отвечала, что вызубрила, — сухо сказала Вера Ильинична. — Председатель говорит, в практикуме все разобрано, и про порог тоже. Чужую работу она выучила на совесть, только придумала ее не она. А раз пересматривали итог, заново оценили и записи защит. Тебе за программу поставили тридцать пять из тридцати пяти. В сумме сто тридцать восемь.
— Тридцать пять? — растерянно переспросил я. — Так там же у меня ошибка была? Вологдин сам ее нашел.
— Председатель так и сказал: ошибка была, — кивнула Вера Ильинична. — Но ты сам ее воспроизвел, объяснил, откуда она и как ее исправить, и новая партия после нее началась нормально. Когда комиссия пересматривала оценки, она решила, что за собственную учебную программу, в которой автор так разбирается, полагается высший балл. Вычет за надежность сняли.
Выходит, на записи увидели не только сбой, но и то, как я с ним разобрался. Ошибку я все равно исправлю, но слышать это было чертовски приятно.
— Опять максимум взял! — обрадовался Мишка. — Ну все, Ромыч, теперь ты мне точно должен дать поиграть в этот твой… — Он запнулся, и я закончил:
— Тетрис. Только сначала ошибку исправлю, — усмехнулся я и тут же вспомнил, что не успел договорить, перед тем как упасть. — Миш, я же тебя просил позвонить…
— Ты сказал «позвони» и упал, а кому, я так и не понял, — развел руками Мишка. — Но Ленка сказала, что поняла, о ком ты, и набрала Нину с твоего комма, он в классе остался. Потом мне сюда звонила, сказала, что Нина уже в поезде, едет к тебе. Вещи твои Вадик собрал, вон пакет на тумбочке, комм тоже там.
— Да, Гончаров, твоим