Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино
Теперь я мог подать патент и на экран, точно зная, как его изготовить. Впрочем, сначала хотелось сделать прототип.
Я взял с тумбочки гостиничный блокнот и начал записывать, что спросить у Маши Юсуповой, которая обещала мне для опытов свой стенд: что из нужного у нее уже есть, а что придется заказывать. Потом — первая панель, первая переключенная страница и проверка без питания. И вот с работающим образцом уже можно будет пойти к Ланскому за отдельной заявкой. Список у меня вышел на две страницы, и руки чесались начать прямо сейчас.
Тут задребезжал коммуникатор. В надежде, что это у Нины прорезалась связь, я потянулся к карману, но оказалось, что звонил мне Виталик, капитан нашей команды КВН. С легким разочарованием я нажал на прием вызова.
— Ром, привет! — заговорил он, едва я ответил. — Помнишь межвузовский новогодний концерт? Тебя туда через студклуб звали на отбор, еще бумагу передали.
— Помню, конечно, — недоуменно подтвердил я. — А что, расписание пришло?
— Пришло. Завтра утром — общий просмотр номеров. Ты ведь в Питере?
— Завтра только выезжаю, — вздохнул я. — Не успеваю, походу.
— Так я и подумал, — деловито сказал Виталик. — Поэтому сходил к организаторам и объяснил, что ты на всесоюзной олимпиаде. Сказали, могут послушать тебя отдельно, послезавтра в половине седьмого вечера. Только учти, это все еще отбор, а не выступление. Там в программе сама великая княжна, так что отбор очень строгий, по прослушиванию.
— Отлично, значит, успею, — обрадовался я. — Спасибо, Виталь, выручил.
— Да чего там. Ты лучше скажи, олимпиада-то как?
— Первое место, — не удержавшись, похвастался я.
— Ничего себе! — присвистнул Виталик. — Поздравляю! Ну, тогда на отбор приходи с той же физиономией, с какой первые места берут. Только песню выбери — в смысле, веселую, не про химию.
— Ладно, — засмеялся я.
Итого: отбор я еще не прошел, но и не пропустил. Это уже было хорошо, по крайней мере, по срокам я теперь укладывался, можно было не спешить.
Ближе к семи я переоделся, напялив парадно-выходной, то есть единственный чистый, свитер и снял с полки всю стопку «Голосов побережья». Она пролежала там с первого дня — я собирался раздать диски ребятам на память, но так и не удосужился, а завтра все разъедутся. Что ж, будем считать, что прощальный вечер станет идеальным для этого моментом. Машинально глянув, не торчат ли у меня волосы во все стороны, я кое-как пригладил челку и пошел к лифтам.
Внизу уже собирались к выходу. В сутолоке и гаме я, слегка помогая себе локтями, пробрался к нашим, кучкующимся в углу, и положил стопку на столик у дивана.
— Разбирайте, народ. Это вам на память о Питере.
Странновато было на память о холодном ноябрьском Питере раздавать диски с летнего морского побережья, но дареному коню в зубы не смотрят.
— Вот оно что! — начал лыбиться Мишка, первым взяв футляр. — Я мини-диски давно у тебя заприметил, все думал, спросить или не лезть. А это, оказывается, нам!
— Вам-вам, — кивнул я. — Только слушать их, наверное, не на чем.
— Не послушаем, так хоть почитаем, — сунул мне Мишка свой экземпляр, — на, подпиши.
— Да ты чего, Миш, — неожиданно даже для самого себя смутился я. — Я там всего три песни спел.
— Остальных я в глаза не видел, а тебя знаю, — упрямо покачал он головой. — Хорош брыкаться, не маленький, давай подписывай.
Пришлось браться за ручку, а за Мишкой потянулись и остальные. Вот ведь, дурной пример заразителен. С каждым следующим диском я краснел все сильнее и чувствовал, что от неловкости уже вполне могу провалиться сквозь землю, то есть пол, а подвалы в Питере холодные, сырые и наверняка насквозь проеденные плесенью. Какая только чушь не приходит в голову, когда попадаешь в приятную, но отчаянно неловкую ситуацию, и не знаешь, как из нее выруливать.
Ленка перевернула свой футляр и громко прочитала список на обороте.
— Тут твоя фамилия только у трех песен, — удивилась она. — «Я свободен», «Районы-кварталы» и «„Свежесть“ без сахара». А остальные чьи?
— Остальное пели ребята из студии у нас в городе, — ответил я. — Записывали летом.
— И ты всю олимпиаду молчал?
— Так никто не спрашивал, — пожал я плечами.
— Я бы спросила, если б знала о чем, — фыркнула Лена. — Кто ж знал, что ты теперь в певцы профессиональные подался, Ромочка! И ты тоже молчал, тьфу! Вот ты тихушник!
— В тихом омуте черти водятся, — авторитетно заявил Гридин.
Кира нашла в списке «Я свободен» и подняла на меня глаза.
— Это же та самая песня, которую после отделения ты спел? — спросила она. — Я ее летом по телевизору слышала. Теперь бы еще послушать…
— У Сереги из нашей группы есть плеер под мини-диски, — вспомнил Вадим. — Хочешь, попрошу у него, когда вернемся в Новосибирск?
Кира удивленно посмотрела на него и улыбнулась.
— Хочу.
Вадим покраснел и кивнул, а я сделал вид, что очень занят следующим автографом.
Остальные диски разошлись по холлу буквально за пару минут: Айдару, Паше Баженову, Коле Демидову, ребятам из Томска, которые как раз спустились. Костя Вяземский почему-то отказался, сказав, что предпочитает классическую музыку, и я мысленно его поблагодарил. Так честнее, чем взять подарок, а потом выкинуть или передарить. Последний мини-диск остался у меня в руке, и я убрал его во внутренний карман куртки.
Нина вошла, когда Вера Ильинична уже пересчитывала нас у дверей. Без шапки, с сумкой через плечо и красными от мороза щеками, она оглядела холл, увидела меня и шагнула навстречу, ни на кого больше не глядя. Только теперь я понял, как по ней соскучился.
Она обняла меня и уткнулась лбом в плечо.
— Я весь день держалась, — тихо сказала моя девушка. — А когда пришло твое сообщение, разревелась прямо в вагоне. Соседка мне чай принесла… Я знала, что с тобой все хорошо, а все равно хотела увидеть сама.
— Спасибо, что приехала, — крепче обнимая ее, сказал я.
— Куда бы я делась, — улыбнулась