Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино

премия в пять тысяч рублей… — Он сделал паузу и поднял руку, призывая не спешить с аплодисментами. — Отдельно отмечу, что Гончаров вынужден был пройти предварительный отбор, как независимый участник. Именно поэтому я не назвал Московский университет, механико-математический факультет, студентом которого он является. На мой взгляд, это отдельное достижение и вкупе с победой… поистине прекрасный результат! Браво, Роман Петрович! А что касается учебного заведения… хе-хе… — Он сделал насмешливое выражение лица и ехидно поинтересовался: — Что же вы там, в Москве, таких студентов задвигаете, а, Лев Анатольевич?

Это была шпилька в адрес Серебрякова, ректора МГУ, и я ее оценил и мысленно поприветствовал — не сомневаюсь, завтра в их кругах Льву Анатольевичу не раз еще попеняют, что выкинул Гончарова из делегации, а тот уже отыграется на незабвенном Арвиде Яновиче Калныне, хе-хе. Как сказала бы Седова, справедливость восторжествовала!

Нина отпустила мою руку и легонько подтолкнула в плечо: иди. Пока я шел к сцене, сзади хлопали так, что я чуть не оглох, а поднимаясь по небольшой лестнице, не слышал из-за шума собственных шагов.

Председатель в ярком свете, от которого даже резало глаза, пожал мне руку и, отдавая диплом в твердой обложке и белый конверт, негромко сказал:

— Рад видеть, что вы в порядке, Роман Петрович. А то, думал, придется вручать вам диплом в больнице.

— А уж я-то как рад, Леонид Павлович, — ответил я, и он усмехнулся.

Обернувшись к залу, я нашел глазами наш ряд и, не удержавшись, поднял над головой отливающий позолотой и сверкающий хрусталем кубок. Лена захлопала еще громче, Мишка что-то закричал, но что именно разобрать было невозможно, а Нина сидела, прижав ладони к губам.

В конверте лежал чек на мое имя на пять тысяч рублей. Теперь я мог сам заказать все необходимые материалы для прототипа электронной книги и ни у кого уже ничего не просить, опасаясь впасть в зависимость.

Когда грохот аплодисментов немного стих и на сцене собрались лауреаты в полном составе, туда же поднялась княжна — дабы поздравить победителей лично. Как всегда, милая и учтивая, она обошла нас в том же порядке, в каком вручали дипломы, для каждого найдя очень личные слова, не предназначенные для посторонних. Когда очередь дошла до меня, она подала руку и посмотрела с тем же внимательным интересом, что и летом.

— Роман Гончаров, — сказала она негромко. — Значит, все-таки Москва.

— Москва, ваше императорское высочество, — ответил я. — Обсудил с семьей — решили к вам прислушаться.

Уголки ее губ дрогнули в едва заметной улыбке.

— И решили правильно. Упрямство, вижу, пригодилось?

Выходит, она помнила не только мое лицо, но и весь тот разговор.

— Пригодилось, — признался я.

— Поздравляю вас, Роман.

И совсем тихо, уже отпуская мою руку, добавила:

— Найдите меня на приеме.

Сказано это было так, что даже председатель в двух шагах не обернулся. Зачем я ей понадобился, княжна не сказала. Председатель уже взял со стола следующий лист, и я только кивнул и спустился в зал.

— По итогам общего зачета, — прочитал Верещагин, — в сборную на международную олимпиаду будущего года включены шесть основных участников и двое запасных. Основной состав: Гончаров, Аветисян, Озолина…

Свою фамилию я услышал, еще не дойдя до нашего ряда. Мишка вскочил и затряс меня за плечи.

— Ромыч, сборная! — восторженно зашептал он на весь ряд.

Остальных фамилий я так и не расслышал, но ничего, потом узнаю. Нина, ничего не говоря, прижалась ко мне.

Я видел, как решают ребята, которые сюда приехали, и знал, чего стоит оказаться первым в таком списке. А в следующем году мне предстояло решать задачи уже с ровесниками из других стран. От этой мысли стало весело и немного страшно, как было перед первым туром.

Когда председатель закрыл церемонию, наш ряд поднялся разом, и в проходе меня обступили свои.

— Ромыч, стой! — Мишка вытащил свою мыльницу. — Диплом повыше. И не моргай, у меня кадров мало.

Вспышка ударила в глаза.

— Вот, — довольно сказал Мишка. — Хоть один снимок будет, где ты не дрожишь от холода с синими губами. Напечатаю, а потом буду в Ростове всем показывать, с кем жил в одном номере, ха-ха-ха!

— Ты бы поосторожнее с такими фотографиями, Гридин, — ухмыльнулся я. — Еще подумают, что ты того…

Гридин сначала не понял, вот уж незамутненная душа (да и вообще, вся страна), а потом как понял и даже не обиделся:

— Да ну тебя! У меня девушка есть, Катя!

— И почему это мы про твою Катю впервые слышим? — опасно равнодушным тоном протянула Ленка Пападаки.

Подошли Коля Демидов и Костя Вяземский, Пашка Баженов, а за ними меня обступили и наши ребята из МГУ, кроме Седовой, — хлопали по плечу и жали руку, поздравляли. Было приятно.

— Знай наших! — воскликнул Баженов.

Тем временем Нина взяла у меня диплом, раскрыла его и долго смотрела на мою фамилию.

— Я ведь сегодня утром собиралась сидеть в Москве и ждать твоего звонка, — не поднимая глаз, сказала она. — Думала, ты расскажешь, а я порадуюсь по телефону.

— А так лучше? — спросил я.

— Так лучше, — улыбнулась Нина. — Нет худа без добра! Если бы ты в обморок не упал, я бы сейчас была далеко, а ты — тут, без меня. Вот только… сборная — это значит, опять уедешь?

— В следующем году, считай, в другой жизни!

— Ну конечно, — рассмеялась Нина.

Лена заглянула ей через плечо.

— «Гончаров Роман Петрович»… — с выражением прочитала она. — Звучит! Ну и что ты купишь на пять тысяч, Роман Петрович? Ты теперь у нас вдвойне богатенький буратино! И стипендия у тебя государева, и город, слышала, наградил… Завидный жених!

— Хороша Маша, да не наша, — осклабился Гридин. — Ниче, Ленка, ты тоже невеста — о-го-го!

— К Кате своей подкатывай, Гридин! — делано возмутилась Пападаки, но было видно, что ей приятно. И напомнила про свое: — Так на что деньги потратишь, Ромочка?

Услышав это «Ромочка», Нина подняла бровь, а я торопливо начал отвечать про материалы, оборудование и опыты… но потом плюнул и ответил коротко:

— Короче, детали, — ответил я. — Много-много деталей.

— Романтик, — вздохнула Нина. — Неисправимый романтик.

Лена засмеялась, а Вадим повернулся ко мне.