Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино

— Списком, — кивнул я. — Так каждое положение можно проверить глазами. Формула короче, но в ней легче ошибиться.

— Хм, логично, — задумчиво протянул Вадим. — Попробую дома так же.

— Мальчики, — простонала Лена, — у нас праздник, а вы опять про задачки!

— Да ну их, — улыбнулась Кира. — Им так веселее. Я сама, пока председатель говорил, все думала, куда бы пошла: в лабораторию или к школьной доске.

— И куда? — заинтересовалась Лена.

— Пока не знаю, — серьезно ответила Кира. — Но туда, где надо думать, а не только формулы помнить.

— Теперь все вместе! — скомандовал Мишка. — Нина, в середину.

— Вообще-то посередине у нас стою я, — возмутилась Лена, но подвинулась и даже поправила Нине воротник. — Для истории.

— Давай я сниму, — предложил Вадим и протянул руку за мыльницей. — А ты встань к ним, а то тебя на собственном снимке не будет.

— Только кнопку до конца дожимай, — отдавая ему аппарат, ревниво предупредил Мишка и втиснулся рядом со мной.

— А тебя потом я сниму, — пообещала Кира Вадиму.

Он навел мыльницу, долго выбирал, отступил на шаг и наконец щелкнул. Нина прижималась ко мне плечом, Мишка сопел в ухо, и я поймал себя на том, что улыбаюсь так широко, как не улыбался, кажется, с самого лета. Вспышка снова ударила в глаза, и Мишка тут же потребовал свой аппарат обратно.

— Миш, а мне этот снимок напечатаешь? — попросила Нина.

— Тебе первой, — пообещал Мишка. — После Ромыча.

Вера Ильинична подошла, когда мы еще не разошлись, и коротко сжала мне локоть.

— Поздравляю, Рома, — сказала она. — Длинный у тебя вышел день, зато хороший. А теперь все на прием, столы в соседнем зале.

Нина вернула диплом, взяла меня под руку, и мы пошли вслед за Мишкой, который на ходу перематывал пленку.

В соседнем зале было светло и шумно. Столы под белыми скатертями стояли вдоль стен, между гостями ходили официанты с подносами, а у окна негромко играл струнный квартет, который никто не слушал. Княжну я увидел в дальнем конце зала, рядом с Верещагиным, в плотном кольце комиссии. Ладно, успею.

Я поставил кубок с дипломом на ближайший столик, нацелился на поднос с тарталетками, и тут нас нашла Татьяна Михайловна Лоскутова. С ней шли плотный седеющий человек лет пятидесяти и девушка в темном платье.

— Роман, вот вы где! — обрадовалась Лоскутова. — Знакомьтесь, это Борис Алексеевич Шереметев, наш попечитель. И Александра, наша участница от Политехнического. Борис Алексеевич, это Роман Гончаров.

Фамилия была известная, да и про то, что именно этот Дом проспонсировал отель всем участникам предварительного отбора, я не забыл. А вот девушку видел впервые, хотя всю неделю мы, выходит, сидели в одних аудиториях. Такую трудно было не заметить: смуглая, с высокими скулами и темными, чуть раскосыми глазами. Где-то в этой фамилии отметилась капля степняцкой крови, и ей это шло.

— С победой, Роман Петрович, — крепко пожал мне руку Шереметев. — И со сборной. А с вами, оказывается, Саша знакома.

— Не знакома, — поправила Александра. — Я на лекции Долгих сидела через ряд от Романа. Это вы спросили про датчик.

— Было дело, — признал я.

— Мне даже показалось, что вопрос был не праздный, словно вы сами у такой камеры сидели.

— Читал много, — улыбнулся я.

Лоскутова извинилась и ушла к дверям, где ее ждали со списками. Шереметев снял с проплывавшего мимо подноса два бокала и один сунул мне, чтобы не стоял с пустыми руками.

— Леонид Павлович сегодня вашему ректору крепко припомнил, — начал он. — Я, признаться, ушам не поверил. Победителя олимпиады — и не пустить в делегацию. Это как же в Москве с людьми обращаются?

— Тогда я еще не был победителем, — ответил я. — Был обычный первокурсник с некрасивой газетной историей за спиной.

Шереметев отпил из бокала и посетовал:

— В Петербурге вас бы с руками оторвали. Я сам мог бы походатайствовать в Политехническом, там меня знают…

— Роман уже в Москве учится, — не сдержалась Нина.

Шереметев перевел на нее взгляд, и я спохватился:

— Это Нина. Моя девушка.

— Нина Ланская, — добавила она сама и протянула руку.

— Борис Алексеевич. — Шереметев пожал протянутую ладонь и ничуть не смутился. — В Москве так в Москве. Тогда на каникулы приезжайте к нам, оба. Саша покажет город, а я — объединение. Двигатели вам, думаю, интереснее музеев.

— Папа, — негромко произнесла Александра.

— Что «папа»?

— Ты меня сегодня третьему человеку в экскурсоводы записываешь. Нареку ты то же самое предлагал. Полчаса назад.

— Нарек — отличный парень, — невозмутимо ответил Шереметев. — И Роман Петрович тоже. Хорошим людям я всегда рад.

Вот оно что. Этот разговор я уже слышал, только Трубецкие говорили прямо: вы еще никому не известны и потому дешевы, а Дом хочет взять вас раньше других. Шереметев делал то же самое, только сетью, а не острогой: собирал всех, кто сегодня поднимался на сцену, и ему в этом даже помогала дочь. Наверное, Александра это понимала лучше всех и злилась так, что у нее порозовели скулы.

— Я часто бывала в Петербурге, — сообщила Нина. — Красивый город. Так что могу сама показать его Роме.

Шереметев хмыкнул, оценив, а Александра вдруг повернулась ко мне, будто отца здесь и не было.

— Можно вас спросить про отбор?

— Спрашивайте, — слегка удивился я неожиданной смене темы.

— Вам там сложнее пришлось, чем в финале? — спросила Александра.

— Задачи были попроще, — подумав, ответил я. — Трудно было другое: отбор шел два дня подряд, одновременно уже заезжали делегации, а я еще