Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино

— А у меня наоборот, — быстро сказала она. — Все всегда думают, что я попала в число участников неслучайно. Потому в этот раз хотелось пойти через предвариловку, но папа запретил!

Вот зачем ей был нужен отбор. Не делегация, не папино попечительство, а честный отбор, где никому нет дела до фамилии.

— Саша… — предупреждающе сказал Шереметев.

— И все равно в следующем году я поеду на отбор, — не глядя на него, продолжила она. — Как вы, Роман. Вы ведь поедете?

— Если позовут, — ответил я. — В следующем году у меня, похоже, будет другая олимпиада.

— Тогда приезжайте поболеть… — Она запнулась и посмотрела на Нину: — Я серьезно.

— Приедем, — ответила за меня Нина. — Я все равно собиралась серьезно участвовать. Буду знать, за кого еще болеть, кроме наших.

Александра посмотрела на нее с удивлением, потом коротко улыбнулась. А я легонько сжал пальцы Нины, которая только что вынула из отцовской сети дочь и забрала себе. Впрочем, Нина в таких сетях уже бывала и выбиралась сама.

— Ну вот, замечательно, девочки, что вы нашли общий язык, — удовлетворенно подытожил Шереметев, будто все шло по его плану, и достал визитку. — А про каникулы все же подумайте.

Визитку я взял: отказываться от нее на приеме было глупо, да и звонить по ней никто не заставлял.

— Борис Алексеевич! — вынырнул откуда-то сбоку Мишка с мыльницей наготове. — Можно вас с Ромычем? Я новую пленку зарядил.

— Давай, только быстро, — охотно согласился Шереметев и взял меня под локоть. — Саша, становись.

— Не хочу, — сказала Александра и отступила к Нине.

Вспышка ударила в глаза. Мишка, довольный, нырнул обратно в толпу, а Шереметев отпустил мой локоть.

— А сейчас прошу прощения, молодые люди, — сказал он и обратился к дочери: — Саша, идем, я обещал представить тебя ее высочеству.

Он коротко поклонился Нине, кивнул мне и повел дочь через зал туда, куда мне самому было нужно. Александра на ходу оглянулась — не на меня, на Нину, и подмигнула.

— Ну и как тебе? — спросила Нина, глядя им вслед.

— Отец или дочь?

— С папашей и так все понятно, — отмахнулась Нина. — Дочь.

— Интересная и злая, — сказал я. — На него.

— Это хорошо, — решила Нина. — Злая на отца — значит, не на нас. — Она забрала у меня нетронутый бокал, поставила его рядом с кубком и вложила мне в руку тарталетку. — Ешь. И пойдем к нашим, а то Ленка сейчас лопнет от любопытства.

Стоявшая у стола Пападаки и правда смотрела на нас, и по ее лицу было ясно, что мне предстоит допрос, рядом с которым отбор — ерунда. Мишка возле нее что-то жевал и показывал мне большой палец.

Взяв Нину под руку, я повел ее к своим.

Допрос Ленка начала, когда мы шли к столу, — ну а правильно, чего тянуть-то, если ей интересно. Мне оставалось только вздохнуть, противостоять этому натиску все равно не было никакой возможности.

— Так, — вклинившись между нами, она решительно подхватила под руки с одной стороны меня, с другой Нину и потребовала объяснений: — Что за девица с вами стояла и чего она Нине подмигивала?

— Саша Шереметева, дочка попечителя, — ответила Нина. Уже привыкшая к Лениной напористости, она больше не вздрагивала от таких резких загибов и только глаза закатила: — Не наезжай на нее: там папаша все решает. Водит ее по залу и знакомит с победителями. Видимо, считает это полезным для дочери.

— Я бы от такого папаши сбежала, — задумчиво покачала головой Кира, идущая сбоку под руку с Вадимом.

— Она и сбежит, — усмехнулась Нина. — В следующем году, на отбор. А подмигнула, потому что я тоже на олимпиаду собралась.

— Стой. — Лена перевела взгляд с нее на меня и обратно. — Ты поедешь на олимпиаду? Сама?

— Сама, — подтвердила Нина. — Я и в этом году собиралась, да на отборе в шестерку не попала.

— Тогда в следующем году буду болеть за тебя, — решительно заявила Лена. — Гончаров обойдется, за него и без меня найдется кому переживать.

Рассеянно слушая их болтовню, я окинул взглядом зал. Шереметев с дочерью уже откланивались, и возле княжны стало свободнее.

— Нин, — тихо предупредил я через Ленину голову, — я схожу к княжне. — И высвободился из бульдожьей хватки нашей кипучей подруги. — Она на сцене просила подойти.

— Иди, — кивнула Нина. — Мы тут без тебя не пропадем.

Ну еще бы! В компании Ленки еще никто не пропадал — загуливал, да, — но не пропадал же!

Княжна заметила меня еще издали, сказала что-то Верещагину, с которым в этот момент беседовала, и тот понимающе кивнул. Так что, когда я подошел, она уже стояла чуть в стороне от комиссии.

— Роман, — сказала княжна и подала руку. — Наконец-то. Отойдем к окну? Здесь мне и двух слов сказать не дадут.

Я согласно кивнул, и мы заняли стратегическое место в самом конце зала, где на небольшом возвышении играл квартет, и за музыкой нас никто не мог слышать.

— Ваше императорское высочество…

— Евгения Георгиевна, — поправила она. — Мы уже не на сцене.

Вблизи усталости, которая почудилась мне из зала, не было заметно: княжна улыбалась, и глаза у нее весело горели.

— Я вас позвала без всякого дела, — сказала она. — На сцене на каждого отведено по полминуты, а мне хотелось поговорить с вами по-человечески.

— А я как раз по делу, — ответил я и достал из внутреннего кармана мини-диск. — Это вам. Последний остался, остальные ребята разобрали еще в гостинице.

— Мне, значит, принесли остатки? — Она иронически подняла бровь, и в глубине глаз заиграли смешинки.

И в самом деле, прозвучало как-то не очень, так что я поспешил оправдаться:

— Нет, что вы, вам тот, который я приберег.

Княжна рассмеялась и перевернула футляр.

— «Голоса побережья». Это вы поете?

— Только три песни. Остальное ребята