Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино

— Не знала, что вы еще и артист, — разглядывая обложку, сказала она. — А есть что-нибудь, чего вы не умеете?

— Танцевать, — честно ответил я. — Вы же помните.

— Помню, — улыбнулась княжна. — Вы считали шаги… А услышать вас не с диска где-нибудь можно?

— Если повезет пройти отбор, на межвузовском новогоднем концерте. Послезавтра прослушивание, после него будет ясно, возьмут меня или нет.

— Надо же, какое совпадение, — улыбнулась княжна, — я в этом концерте тоже участвую.

Отодвинув занавеску, она взглянула в окно на промозглую питерскую ночь. Из яркого зала за темным стеклом почти ничего не было видно, но даже так казалось, что этот немного мрачный величественный город проникает тебе внутрь и не отпускает. Я впервые поймал себя на том, что не хочу отсюда уезжать, хотя жить в таком климате постоянно, говорят, совершенно невыносимо.

— Знаю, — кивнул я. — Это было написано в приглашении.

— Тогда у меня просьба, — повернулась княжна, отпустив занавеску и «вернувшись» в залитый ярким светом зал. — Спойте там что-нибудь новое, не то, что записывали для диска. Эти три песни я к тому времени успею послушать, а хотелось бы удивиться.

Ну, это проблемой не было, память моя хранила множество песен, которых в этом мире никто не знал, дело оставалось за малым.

— Если пройду отбор, — напомнил я.

— Один отбор на этой неделе вы уже прошли, — улыбнулась княжна.

— Ну, там были задачи, — пожал я плечами, как будто речь шла о чем-то несущественном, — а тут придется петь.

— Вот и посмотрим, что у вас получается лучше, — рассмеялась она.

Видимо, свободное время у занятой княжны на этом закончилось, потому что, отделившись от комиссии, к нам уже двинулся Верещагин, явно намереваясь напомнить о каких-то обязанностях. Княжна его тоже увидела и убрала футляр в сумочку.

— Мне пора, — сказала она. — Спасибо, Роман. Увидимся на концерте.

— Конечно, Евгения Георгиевна, — слегка наклонил я голову в знак прощания — все-таки навыки, данные системой, делали свое дело, тело лучше меня знало все аристократические ужимки и прыжки, не давая попасть впросак.

Едва я вернулся к своим, Ленка, как самая любопытная из нас, спросила:

— Ну? Чего хотела?

— Поговорить, — ответил я. — Я ей диск подарил.

— Тот, что некому было подарить? — прищурилась Ленка. — Ну вот как здорово получилось, Ромочка!

— Правильно сделал, — одобрила Нина. — Княжна есть княжна, а мне ты и так споешь.

— Я попрошу прислать мне еще и обязательно подарю и тебе, Нин, — пообещал я, поняв, что оставил любимую девушку без диска.

В этот момент квартет заиграл вальс, и возле музыкантов закружились две пары из комиссии.

— Пойдем. — Нина, прежде чем я сел рядом, поднялась и взяла меня за руку. — Ты мне с лета танец должен. Меня тогда княжна опередила.

— Я плохо танцую, — посчитал своим долгом предупредить я.

— Знаю, видела, — рассмеялась Нина. — Сама поведу. Не трусь, не дам я тебе опозориться.

Делать было нечего, пришлось идти. Хотя от одного слова «танцы» мне уже становилось не по себе. Но вела Нина и в самом деле уверенно, во всяком случае, не давала мне врезаться в стены и столы. А когда я все-таки сбился, только крепче взяла за плечо и вслух начала считать «раз-два-три» за нас обоих.

Когда гости начали расходиться, Лена собрала нас у стола.

— Народ, завтра все разъезжаются. Давайте хоть утром соберемся в холле и попрощаемся по-человечески, а не на бегу.

И снова я ощутил легкую грусть, на самом деле мне жалко было расставаться не только с этим городом, но и с ребятами. Да и с самой этой атмосферой, с олимпиадой и с пьянящим чувством, что я, несмотря ни на что, все же победил.

— Я Ваню Темкина с Дашей позову, — сказал Мишка. — Они хотели проводить.

— Нин, а ты перед своим отбором нам позвони, — сказала Кира. — Мы с Леной расскажем, как на олимпиаде все устроено.

— Позвоню, — пообещала Нина и взяла меня под руку.

Расходиться никому не хотелось, и мы простояли у стола до тех пор, пока Вера Ильинична не погнала всех спать.

***

Утром, еще до завтрака, я позвонил домой. Трубку, как ни странно, взяла мама. Интересно, а что случилось, неужели Таська ногу сломала? Другой причины, почему она не подскочила первой к телефону, я с ходу придумать даже не смог. Шучу, конечно, но Таська что-то в самом деле теряла хватку.

— Мам, привет! Я вчера олимпиаду выиграл, — с ходу объявил я. — Первое место. И в сборную Союза попал.

— Ромка! — радостно вскрикнула она. — Ой, как хорошо, надо же! Петя, иди сюда, наш победил!

— Ура-а! Ромка, молодец! — закричала рядом с ней Таська — нашлась-таки. — Мам, дай мне тоже поговорить! — ожидаемо заверещала она.

От маминого смеха я и сам начал улыбаться. Вчера меня поздравляли весь вечер, но оказалось, это все не то. Самая искренняя и непосредственная радость была тут — сразу же захотелось выложить перед родителями и диплом, и кубок, чтобы они сами все увидели.

— Мам, мне еще кубок дали. Здоровенный, еле в сумку влез.

— Покажешь, когда приедешь! — рассмеялась она. — Ох, Ромка, как же я тобой горжусь! Петя, он еще и в сборной теперь!

— Слышу, слышу! — одобрительно прогудел где-то сзади отец, и мама передала ему трубку. — Поздравляю, сынок! Порадовал. А я ведь с утра уже к телефону подходил, думаю, проснулся ты там или нет.

— Надо было вчера набрать, — признался я. — Закрутились с награждением, потом прием…

— Рассказывай, — велел отец. — Как тебя там встречали?

— Да нормально, весело было. Ребята кричали, хлопали. Мишка Гридин, наверное, громче всех, — припомнил я. — Вообще, я до сцены дошел и только там понял, что улыбаюсь как дурак.

— А как ты должен был улыбаться? — засмеялся отец. — Я