Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино

Навык этот у меня и так был, система его только усилила. Суть простая: понимать, что полезного в чужом замечании или в реакции на твою работу и что по ним стоит исправить, — завтра на прослушивании пригодится.

Я застегнул сумку, проверил, не забыл ли чего, и спустился. Вещи пока оставил Мишке, который оживленно договаривался о чем-то с новосибирцами, а сам пошел к Нине, которая уже оделась и, завязывая шарф, ждала у дверей. Она взяла меня под руку, и мы вышли на улицу.

Питер решил попрощаться с нами внезапной оттепелью, низкое небо практически лежало на плечах, а мокрый снег таял на мостовой и противно хлюпал под ногами. Я внимательно всматривался в вывески, пока Нина не потянула меня за рукав.

— Ром, не беги, — со смехом попросила она. — Магазин никуда не денется.

— Я думал, купим и вернемся, пока все не собрались.

— Успеем, — беспечно махнула рукой Нина. — Мне с тобой погулять хочется.

Я сбавил шаг и накрыл ладонью ее пальцы у себя на локте. После вчерашнего приема приятно было идти вот так, когда никто не окликал, не останавливал и не ждал, что я что-нибудь скажу. Нина заглядывала в витрины и сворачивала, куда хотела, а я наконец перестал искать цветочный за каждым поворотом.

У нужной двери она остановилась и попыталась стряхнуть снег с моего плеча. Я наклонился и поцеловал ее в холодный нос.

— Вот, уже лучше, — довольно заметила Нина. — А то весь такой деловой.

Я рассмеялся, и мы, держась за руки, вошли в магазин. Внутри было жарко, влажно и пахло цветами.

Пока я расстегивал куртку, Нина прошла вдоль ведер со стройными, как оловянные солдатики, цветами. Никогда не понимал, где они берут такие длинные, совершенно прямые розы, сколько ни встречал их на улицах и в парках, всегда они были ветвистые, кустистые, по несколько цветов на одной завязи, а в магазинах всегда как ненастоящие, будто вымеренные по линейке. Мне почему-то сразу приглянулся большой букет у прилавка, но Нина осмотрела его, критически склонив голову на плечо, и попросила продавщицу снять блестящую сетку.

— Цветов-то почти не видно, — пояснила она.

Без обертки букет заметно съежился: всего несколько роз и уйма зелени. Платить за эту красоту расхотелось.

— Давайте другой соберем, — предложил я. — Вот из этих, рыжих, можно букет собрать. И белых к ним добавить.

Нина была согласна. По ее просьбе продавщица достала из стоящего в холодильной комнате ведра хризантемы и приложила их к розам. Нина отступила, разглядывая букет.

— Белых поменьше, — попросила она. — Пусть рыжие будут видны.

— А зелени хватит, — добавил я, когда продавщица потянулась за новой веткой. — Пусть цветов будет больше.

Нина одобрительно кивнула, а я показал продавщице на розы в соседнем ведре.

— И еще пять розовых, пожалуйста. Отдельно.

Пока она собирала второй букет, Нина заглянула мне в лицо, и я не удержался от улыбки. Розы я выбрал самые светлые, с едва раскрывшимися бутонами. Продавщица обернула оба букета бумагой от снега, и я расплатился за всю красоту.

— А эти тебе, — протягивая Нине розы, сказал я.

— Спасибо, — тихо ответила она и, смущенно скосив глаза на отвернувшуюся продавщицу, быстро меня поцеловала.

На улице Нина прижала букет к себе и взяла меня под руку. На бумагу оседал мокрый снег, и она укрыла цветы краем шарфа.

У дверей гостиницы я невольно замедлил шаг: еще немного, и мы опять окажемся среди ребят, а мне хотелось задержать это мгновение. Нина прижалась к моему плечу, и я уже собирался ее поцеловать, но тут через стекло нас заметил Мишка и махнул рукой.

В холле к нашему возвращению было уже не протолкнуться: москвичи спустились с сумками, остальные собрались проводить, а посреди всего этого стояла Лена с раскрытым блокнотом. Я положил букет для Ильиничны на свободное кресло рядом с нашими вещами.

— Народ, не разбегаемся, пока адресами не обменялись, — увидев нас, на весь холл выкрикнула Ленка. — Кто уедет и не напишет, того я найду. А потом прибью!

Менялись тут же, на коленке: у кого был коммуникатор, вбивали номера друг другу, остальные писали адреса на чем придется. Дарили и что-нибудь на память: институтские значки переходили с груди на грудь, Эльза раздавала открытки с видами Даугавпилса, Мишка выменял у Вадима новосибирский значок на свой ростовский. Томские выставили на столик кулек кедровых орехов.

— Из дома везли, обратно не потащим, — объяснил один из них, и орехи защелкали по всему холлу.

Мой вклад в этот обмен — диски — лежал почти у каждого в сумке еще со вчерашнего дня.

Айдар отвел меня в сторону и достал из сумки тюбетейку, черную, с белым узором.

— Это тебе, Ром. Казахская. На память, чтобы помнил, с кем отбор проходил.

Я тут же ее напялил, Айдар придирчиво оглядел, сдвинул ее мне на затылок и остался доволен.

— Во! Натуральный казах, родная мать не узнает!

— Да я сам себя не узнаю, — рассмеялся я. — Теперь так и буду ходить, пусть завидуют.

— Вот и ходи, — кивнул он. — И пиши, кстати. Адрес у тебя есть.

Подошла Эльза, оставила в Ленином блокноте свой адрес и пожала мне руку.

— До сборов, Рома. Увидимся еще.

— До сборов, — ответил я.

— Рома, а на сборах покажешь свою игру с падающими фигурками? — спросил Нарек, стоявший за ней.

— Покажу, — уверенно пообещал я. — К тому времени доделаю.

Ваня с Дашей пробрались к нам от дверей, и Ваня записал мой номер.

— В следующем году на отбор не просплю, — пообещал он.

— Я прослежу, — клятвенно заверила Даша.

Лена, закончив с блокнотом, приколола мне на свитер значок своего университета.

— Держи, Гончаров. Чтобы помнил, откуда берутся настоящие математики.

— Из Алма-Аты, — сказал Айдар из-за моего плеча.

— Из Новосибирска, — отрезала Лена и повернулась к Нине. — А тебя я на следующей олимпиаде жду. Готовься.

— Уже готовлюсь, — ответила Нина.

—