Предатель. Я сотру тебя! - Лия Жасмин

Она смотрела в зеркало. Женщина с еще влажными волосами, с едва уловимыми тенями под глазами, но с безупречными стрелками и алыми губами. Не жертва. Владелица своей судьбы.

Она налила кофе в любимую фарфоровую чашку. Горький, крепкий аромат. Первый глоток — как глоток жизни. Она собралась было открыть ноутбук, проверить почту салона, понять масштаб вчерашнего хаоса после внезапной проверки СЭС (и кто бы сомневался, чьих рук это дело?), как вдруг — резкий, настойчивый стук в парадную дверь. Не звонок. Стук. Нервный, частый, нетерпеливый.

Лиза нахмурилась. Кто в десять утра? Курьер? Слишком рано. Она неспешно допила кофе, поставила чашку и пошла открывать, не прибавляя шага. Через глазок увидела лицо свекрови, Ирины Викторовны. Заплаканное, растерянное, но в уголках губ — привычная, натянутая сладость, а в нахмуренных бровях читалось раздражение. Лиза вздохнула. Премьера начинается.

Она открыла дверь. Ирина Викторовна почти ворвалась внутрь, не дожидаясь приглашения, широко улыбаясь сквозь слезы. Запах ее дорогих, удушливо-цветочных духов «Шанель № 5» смешался с запахом слез и нервного пота.

— Лизачка! Родная моя! — свекровь схватила ее за руки, ледяные пальцы впились с неприятной силой, сочетая показную нежность с цепкостью. Глаза были красными, опухшими, но взгляд бегал по Лизе оценивающе, цепляясь за детали — мокрые волосы, отсутствие привычного костюма, только халат. — Ой, бедняжечка ты моя! Совсем убитая! Я так переживаю! Это кошмар! Абсолютный кошмар! Боренька… — сладость мгновенно сменилась ядовитым шипением, — он дурак! Полный, беспросветный дурак! Ослеп! Эта… эта девица! — Ирина Викторовна презрительно сморщила носик, — Да ты не смотри на нее! Пустышка! Нулевая! Крашеная кукла из дешевого ТЦ! Он же одумается! Прозреет! Ты же его жена! Законная! Столько лет вместе! Дети! Подумай о детях! Катюша… моя бедная внученька! — голос снова стал сиропным, с дрожью, — Рыдает без остановки! Говорит, мама папу бросила! Миша… Мишенька сразу в общагу смотался, учится там, не хочет дома быть, среди этого… этого ада! Развод?! Лиза, опомнись! — тон вновь стал резким, почти командным, — Это же конец всему! Конец семьи! Что люди скажут?! Боря без тебя пропадет! Он же любит тебя! Ошибся человек, с кем не бывает! Ну подумай! Они же твои дети! Ты должна их пожалеть, проявить мудрость! Семью не рушат из-за минутной слабости!

Лиза стояла неподвижно, как статуя из того самого прохладного гранита, что был в ее салоне. Она не вырывала рук, но и не отвечала на пожатие. Ее лицо было спокойной маской под слоем безупречного макияжа. Только глаза, под черными стрелками, смотрели на свекровь с ледяной, аналитической ясностью. Она слушала этот калейдоскоп — слащавые утешения, ядовитые оценки, приказы, призывы к жалости, социальному стыду. «Пустышка». «Ошибся». «Минутная слабость». «Пожалей детей». «Что люди скажут». «Твои дети». Каждое слово — ложь. Укол. Попытка втянуть обратно в болото удобства и притворства.

Когда Ирина Викторовна выдохлась, всхлипывая и театрально вытирая платком щеки, но все еще исподлобья наблюдая за реакцией невестки, Лиза тихо, но так, что каждое слово падало, как отточенный камень, произнесла:

— Ирина Викторовна. Измена — не «минутная слабость». Это осознанный выбор. Он сломал доверие. Он разрушил семью, а не я. Развод — это дело времени. Адвокат уже готовит документы. Детям… — ее голос дрогнул едва заметно на этом слове, но она мгновенно взяла себя в руки, выпрямившись еще больше, — детям я объясню сама. Когда они будут готовы услышать правду. А не манипуляции. А сейчас… вам пора.

Она мягко, но с непререкаемой силой высвободила свои руки из цепких, холодных пальцев свекрови и сделала шаг назад, к открытой двери. Ее поза, прямой взгляд, алые губы, сжатые в тонкую, неумолимую линию — все говорило о решении, принятом раз и навсегда.

Ирина Викторовна замерла. Слащавая маска сползла, обнажив растерянность и обиду. Слезы — уже настоящие, злые — снова брызнули из глаз.

— Лиза… — начала она, но увидев непоколебимый взгляд невестки, поняла бесполезность. — Ты… ты пожалеешь! Пожалеешь, что не послушалась! — выдохнула она сдавленно, уже без прежней театральности, с искренней злостью. — Увидишь!

Она резко развернулась и зашаркала своими дорогими лодочками по паркету к лифту, не оглядываясь.

Лиза не двинулась с места. Она стояла в дверном проеме, спина прямая, лицо — непроницаемая маска под безупречным макияжем. Только пальцы, спрятанные в карманах халата, непроизвольно сжались в кулаки от последних слов. Звук захлопнувшейся двери лифта отозвался глухим эхом в тишине холла. "Пожалеешь..." Эхо угрозы повисло в воздухе, липкое и неприятное.

Она сделала глубокий вдох, пытаясь прогнать остатки токсичного визита. Пора закрыть дверь. Потом кофе. Потом салон. Один шаг за другим. Она начала медленно отступать назад, рука тянулась к тяжелой двери, чтобы захлопнуть ее, отгородиться от этого утра, от этой боли, от этих угроз.

Тук-тук-тук.

Звук был совсем другим. Не нервный и навязчивый, как у Ирины Викторовны. Не громкий, как у курьера. Этот стук был... мерным. Твердым. Настойчивым, но без суеты.

Как только дверь закрылась за Ириной Викторовной, но ее ядовитые слова, как осадок грязного дождя, остались в воздухе: "Пожалеешь... Останетесь у разбитого корыта... Он будет жить здесь с новой семьей..." Лиза прислонилась лбом к прохладному дереву двери. Дышать было трудно. В горле стоял ком. Она чувствовала себя выжатой и одновременно натянутой, как струна. Просто доберись до гардеробной. Одевайся. В салон. Там твой мир, твое спасение. Она оттолкнулась от двери, сделала шаг по паркету, холодному под босыми ногами...

Тук-тук-тук.

Тихий, но настойчивый стук заставил ее сердце упасть. Нет. Только не снова. Не сейчас. Она замерла, охваченная паникой. Готова ли она к новому витку унижений, криков, манипуляций? Рука непроизвольно сжала воротник махрового халата.

— Елизавета Анатольевна? Доброе утро! Это Олег Варламов. Извините за беспокойство так рано. Можно вас на минуту? — Голос за дверью был спокойным, знакомым... и совершенно непохожим на голос свекрови. Варламов? Пиарщик? Они виделись вчера в салоне, посреди хаоса после проверки СЭС. Его представлял Сергей Петрович Макаров. Но что он делает здесь? Адрес... Макаров дал ему адрес. Мысль о солидном юристе принесла слабый луч надежды. Не она. Не она.

Лиза глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и открыла дверь.

На пороге стоял Олег Варламов. В темно-синих брюках и светлой рубашке с закатанными рукавами (пиджак, видимо, остался в машине), он выглядел чуть уставшим, но собранным. В руках — два бумажных стаканчика с кофе и тонкая