Муж моей подруги - Мила Младова

Когда Эле исполнился месяц, я наконец решилась ответить на ее звонок. Я стояла, глядя в окно, пока она говорила:

— Юля. Я хочу с тобой встретиться. Я хочу, чтобы ты увидела мою малышку. Я хочу увидеть Риточку. Я хочу, чтобы она увидела Элю. Я приеду завтра. Тебе не нужно ничего готовить, ты должна просто открыть дверь и впустить меня.

Я ответила:

— Хорошо. — И добавила: — Давай часика в четыре.

Пока я одевалась для встречи с Кирой, в моей голове роились тысячи вопросов. Почему я потеряла своего ребенка? Почему Кира не потеряла своего? Почему она решила приехать? Зачем ей показывать мне свою идеальную дочь? Почему она не могла оставить меня в покое? Я больше никогда не хотела видеть Киру.

Женщина, смотревшая на меня из зеркала, была ведьмой. Я сильно похудела, и мой свободный сарафан висел на мне. Все обвисло: волосы, лицо, плечи, пустая грудь, пустой живот. Моя кожа была серой.

— Они приехали!

Рита наблюдала за происходящим на улице из окна. Она не могла дождаться, когда снова увидит Митю; он был ее лучшим другом, и последний месяц они виделись только в школе. Она была взволнована, увидев новорожденную девочку.

— Ооо, у тети Киры в руках лялька. Маленькое розовое одеяльце. Ооо, я вижу крошечную ручку!

Кира позвонила в звонок. Рита подбежала к двери и распахнула ее, приплясывая в экстазе.

— Тетя Кира! Митя! Дайте мне посмотреть на ребенка!

Я поздоровалась с Кирой и Митей, и когда я улыбнулась, мои губы задрожали от напряжения. Кира была красивее, чем когда-либо. Она набрала вес во время беременности, и округлилась, как дама с картин. Ее кожа светилась. Ее волосы сияли. Она сияла от счастья.

Она устроилась на диване, положила дочь на возвышение между своих бедер и развернула розовое одеяльце, обнажив маленького идеального ребенка в кремовом платьице. Крошечные ножки Эли были босыми.

— Я решила не надевать ей пинетки, — объяснила моя подруга Рите, которая прижалась к ней, с благоговением глядя на Элю. Митя сидел рядом с матерью, улыбаясь сестре.

Рита спросила:

— Можно мне ее потрогать?

Кира ответила:

— Конечно.

Я опустилась на краешек стула и наблюдала, как моя дочь протянула руку, чтобы осторожно коснуться крошечной извивающейся ножки. Я видела, что Эля проснулась, насторожилась, пытается сосредоточиться.

— Она такая мягкая, — сказала Рита и рассмеялась.

— УУУ, — проворковала Эля сладким голоском и помахала в воздухе своими маленькими кулачками.

Рита наклонилась ближе к ребенку.

— Привет, малышка, — нежно сказала она. — Привет, Эля.

Она потянулась, чтобы коснуться руки маленькой девочки. Малышка ответила еще одним воркованием и замахала всеми своими конечностями, как морская звезда. Ее крошечный кулачок раскрылся, затем сомкнулся на пальце Риты.

Рита посмотрела на Киру с обожанием.

— Я ей нравлюсь.

— Ты ей очень нравишься, Ритуля.

Кира обняла мою дочь одной рукой. Она посмотрела на меня. Только когда наши глаза встретились, я поняла, что по моему лицу текут слезы. На лице Киры появилось выражение полного понимания. Ее лоб наморщился, и она прикусила губы.

— Ей сейчас нужно поспать, — сказала Кира Рите, хотя Эля явно не собиралась спать. — Митя принес тебе подарок.

— Конструктор! — Митя взвизгнул, держа в руке пакет.

— Почему бы вам с Митей не пойти немного поиграть в твоей комнате? — предложила Кира. — Мы позовем тебя, когда Эля проснется.

— Я могла бы подержать ее, пока она спит, — с готовностью предложила Рита. — Я могла бы посидеть здесь очень тихо и подержать ее.

— Ты поиграй немного с Митей, — сказала Кира. — Ты сможешь подержать Элю, когда она проснется.

Рита хорошо знала этот тон.

— Хорошо, — сказала она, не в силах скрыть своего разочарования.

— Пойдем, Митя.

Дети вышли из комнаты. Мы слышали, как они болтали друг с другом, а потом услышали стук конструктора, который они высыпали на пол.

Кира положила на пол подушку, а на нее — свою маленькую дочь. Она подошла ко мне и опустилась на колени.

— Юлька, — сказала она и обняла меня, и мы прижались друг к другу и зарыдали.

18 августа 2021 года

Когда пульмонолог осторожно снял марлю с рук моего сына, он спросил:

— Ты нашел детскую комнату?

— Да, — ответил Ваня. — Я встретил мальчика с перевязанной ногой!.

— Ты увидишь здесь много таких деток. Ты справился с этой частью, Ваня. Анализы еще не готовы, придется немножко подождать. — Он смотрит на часы. — У нас есть отличный буфет.

— Можно мне посмотреть аквариум, мам? — спрашивает Ваня.

— Конечно. Я беру его за руку, и мы вместе идем по коридору, по ярким квадратам и треугольникам.

В буфете мы покупаем булочки и сок, но я на самом деле не голодна, а Ване не терпится добраться до аквариумов, поэтому я заворачиваю нашу еду в салфетки и складываю в пакет; мы можем съесть ее позже, по дороге в Сочи.

— Ого, мам! Посмотри на это!

Рыба, на которую показывает Ваня, блестящая, желтая, плоская и шелковистая, как тюльпан с глазами. Ваня прижимается лицом к стеклу.

— Что это за рыба, мам?

— Я не знаю. Давай поищем информацию о ней в Интернете.

Он бежит и поворачивается, следуя за рыбой, которая плавает взад-вперед.

— Такие рыбы водятся в Черном море?

— Вряд ли. Я думаю, это тропические рыбы. Им нужна очень теплая вода.

— Мы можем завести такую рыбу?

— Конечно. Надо еще посоветоваться с папой, но я думаю, что он будет не против.

Мой голос срывается, когда я говорю это. Наши полчаса почти истекли. У меня пересохло в горле и во рту.

Мы возвращаемся на четвертый этаж. Я оставляю Ваню в коридоре, а сама захожу в кабинет.

Доктор указывает мне на стул рядом с его столом.

Я сажусь, разглаживая юбку на бедрах.

За спиной Алексея Борисовича в окне виднеется идеальный прямоугольник голубого неба. Его стол завален бумагами, компьютерными распечатками, конвертами из плотной бумаги, ручками, памятками.

Он начинает говорить:

— Мне очень жаль, что приходится говорить Вам это, но у Вани…

Мне всегда нравилось наблюдать за штормами, обрушивающимися на Сочи. Я покидала тепло дома, чтобы отправиться на пляж, где я стояла, наблюдая, как волны вздымаются и разбиваются о берег, сердито ревя. Ветер налетал на меня, отбрасывал назад, чуть не опрокидывал. Шум и безграничная мощь завораживали и возбуждали. Я стояла и смотрела на бушующую стихию, засунув руки в теплые карманы. Из носа текло, глаза слезились, лицо было мокрым от соленых брызг. Зубы стучали, а тело тряслось, как флаг, развеваемый штормом.