Муж моей подруги - Мила Младова

Но последние пару лет шторма обрушивались на Сочи с неожиданной силой. Два года подряд стихия становилась беспощадной и неконтролируемой.

Сейчас, когда я сижу и слушаю этого доброго и красноречивого доктора, мне кажется, я чувствую, как мой стул дрожит подо мной. Я знаю, что нахожусь на самом краю своей жизни. Я сжимаю подол своей юбки. Невидимая волна, поднимается и обрушивается на меня, утягивая в свой холодный клубящийся мрак.

— Муковисцидоз, — говорит Алексей Борисович.

Его губы продолжают шевелиться, но почему-то слова не доходят до моих ушей. Теперь я знаю, почему у меня случались приступы тревоги. Все это время мое тело предупреждало меня. Я сижу совершенно неподвижно, но чувствую себя так, словно барахтаюсь в густой воде, которая шумит у меня в ушах и заставляет вселенную наклоняться. Меня тошнит.

— Наследственный генетический дефект… от обоих родителей.

Его слова проплывают мимо меня, как рыбки, которыми Ваня восхищался в аквариуме. Что обычно говорят? Дети расплачиваются за грехи отцов? Как насчет грехов матерей? Ваня вынужден расплачиваться за грехи своей матери.

Ваня, думаю я, Ваня. Боже мой. Что я наделала?

Июль 2014 года

В конце июля, почти через три месяца после рождения ребенка, я отправилась в редакцию газеты. Прошло много времени с тех пор, как я была там в последний раз. Недели. Месяцы. Возможно, почти год. По мере того, как рос тираж газеты, рос и ее штат. Теперь я писала статьи лишь изредка, в экстренных случаях.

Я глубоко вздохнула и толкнула входную дверь. Комната была наполнена шумом и гвалтом, которые резко оборвались, когда Оля Григорьева закричала:

— Юля!

Перестук пластиковых клавиш компьютерной клавиатуры прекратился. Люди поднимали на меня глаза, удивленные моим появлением, как будто я была призраком. Карина Габидуллина была единственной, кто продолжал работать.

— Как ее звали? — спросила она человека на другом конце провода.

Я сделала укладку, накрасила губы. Мой желтый сарафан в цветочек сидел на мне свободно, но он мне шел. Тем не менее большинство сотрудников не знали, как ко мне подступиться.

— Я просто заскочила на минутку повидаться с Максимом, — бодро объявила я.

— Он в своем кабинете, — ответила Оля.

— Я знаю дорогу.

Я улыбнулась ей и уверенно прошла мимо.

Я постучала и вошла в кабинет Максима, и, оказавшись в комнате, плотно закрыла за собой дверь.

Он оглянулся через плечо, увидел меня и повернулся так резко, что ударился коленом о ножку стола.

— Юля? Что ты здесь делаешь?

— Нам надо поговорить.

Он выглядел настороженным.

— Конечно. Присаживайся.

Он указал на поцарапанный деревянный стул у письменного стола.

Я села, слегка передвинув стул.

— В чем дело? Что-то случилось?

Я старалась быть позитивной.

— Максим, я хочу, чтобы ты поехал со мной в Сочи в августе.

Он моргнул.

— Ты поэтому пришла сюда?

— Кажется, у нас не получается поговорить дома.

— Дорогая, послушай…

— Нет, Максим, ты послушай! То, что ты делаешь, несправедливо.

— Что я делаю?

— Все время работаешь. Игнорируешь меня. Отстраняешься от меня.

— Ты же знаешь, что это не так…

— Ты не разговаривал со мной, по-настоящему не разговаривал со мной с тех пор, как умер…

— Вряд ли это подходящее место…

— Ты не обнимал меня, мы не занимались любовью...

— Это не место для такого разговора!

Его лицо покраснело от гнева и смущения.

— Кажется, это единственное место, — спокойно указала я. — Ты никогда не разговариваешь со мной дома.

— Хорошо. Я поговорю с тобой дома. Но не здесь. Не сейчас.

— Сегодня вечером?

— Сегодня вечером.

Его губы сжались в раздраженную линию.

— Максим. — Я наклонилась вперед и тихо заговорила. — Максим, я люблю тебя. Ты мне нужен. Ты нужен Рите. Я не позволю тебе впасть в депрессию. Я не могу этого допустить.

Он поднялся.

— Не здесь, Юля. — Я сидела неподвижно, скрестив руки на груди и свирепо глядя на него. Он снова сел. — У меня нет депрессии.

— Ты прав, здесь у тебя ее нет. Здесь ты прекрасно справляешься, здесь ты забаррикадировался от своих эмоций всем этим, этим… — Я обвела рукой кабинет. — Но дома ты другой человек. Ты молчаливый, несчастный и замкнутый. Это причиняет боль Рите. Это причиняет боль мне.

— У меня есть причина быть несчастным.

— У меня тоже. Но жизнь должна продолжаться. Мы должны жить. Ради нашей дочери.

Мы уставились друг на друга, зайдя в тупик.

Плечи Максима поникли. Он потер рукой подбородок.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал? Я попробую.

— Я думаю, тебе стоит сходить к психологу.

— Я сказал, что попробую, Юля. Мне не нужен чертов мозгоправ.

— Я хочу, чтобы ты пообещал остаться с нами в Сочи на целую неделю. Тебе нужно полежать на солнышке, поиграть с Ритой. Тебе нужно поплавать в море с Володей.

— Ты думаешь, это так просто?

— Я не говорила, что это будет легко. Тебе нужна помощь. Почему ты отказываешься обратиться к врачу?

— Врач не вернет моего сына.

Я опустила взгляд на свои руки. Это был и мой сын тоже. Я столько всего хотела сказать своему мужу, но все, о чем я могла думать, — это о том, что у этого ребенка были вьющиеся черные волосы, как у Максима. Даже новорожденным он был его копией.

Я наклонилась вперед.

— Максим, — прошептала я. — Помоги мне. Я не могу справиться с этим в одиночку.

Он отвел взгляд. Он прочистил горло и сглотнул. Я хотела, чтобы он обошел стол и обнял меня. Он не обнимал меня с того дня.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я попробую.

Зазвонил его телефон, и он схватил трубку.

Я посидела еще немного, восстанавливая спокойствие, и вышла из кабинета.

18 августа 2021 года

Рита приготовила лазанью. В доме пахнет чесноком и томатной пастой — аромат приятный, успокаивающий. Ваня бежит к своей сестре.

— Мама пообещала купить аквариум!

— Круто. — Рита подхватывает брата на руки и несет его к плите. — Смотри, что я для тебя приготовила.

— Когда будем ужинать?

— Прямо сейчас.

— Я поставила тарелки, — говорит Эля. — Что делать дальше?

— Разложи приборы, — говорит ей Рита, и Эля спешит подчиниться. В наших семьях у нас у каждого есть свой кумир: Ваня обожает Элю, которая восхищается Ритой, которая, в свою очередь, боготворит классную, идеальную Киру. — Не забудь, что вилка слева, а нож справа.

Митя стоит у столешницы и нарезает помидоры для салата. Это зрелище меня несколько удивляет. Никогда прежде за