Муж моей подруги - Мила Младова

Митя и Рита были друзьями почти всю свою сознательную жизнь. Как подростковый возраст изменит это? Когда они были помладше, мы с Кирой постоянно шутили, что они поженятся, но теперь я нахожу эту мысль тревожной. Сейчас это не имеет значения. Это, безусловно, будет последнее лето, когда мы ввосьмером будем жить в одном доме. Возможно, последняя ночь.

— Привет. — Кира входит в комнату, одним пальцем делая закладку в книге. — Как все прошло?

Она, как всегда, выглядит безупречно. Когда я смотрю на нее, на глаза наворачиваются слезы. Я изо всех сил стараюсь сохранять самообладание. Особенно перед детьми. Я лучезарно улыбаюсь — но моя улыбка отдает фальшью.

— Отлично. Максим дома?

— Он наверху.

— Садитесь ужинать без меня.

— Но, мам!

— Мы с папой присоединимся к вам позже.

Я достаю из холодильника две бутылки пива. Я бы предпочла водку, но на глазах у всех довольствуюсь пивом.

Рита молча ставит Ваню на пол. Она прикусывает губу и взволнованно смотрит на меня.

Эля протягивает моему сыну стопку салфеток.

— Помоги мне разложить их, — говорит она.

— Хорошо. — Ваня готов на все, что предложит Эля. Начиная раскладывать салфетки, он объявляет:

— Ко мне прикрепляли электроды!

— А мне два раза ставили пломбу, — неустрашимо возражает Эля.

Кира выходит за мной из комнаты.

— Юль, что случилось?

Ее лоб наморщен от беспокойства, из-за чего на безупречном лице появляются морщинки.

— О, Кира. — Я колеблюсь у подножия лестницы. Я хочу обнять ее. Я хочу упасть на колени и умолять ее помочь мне. Я хочу умолять ее простить меня. — Я хочу… Прости. Сначала я должна поговорить с Максимом. — Я взбегаю на четыре ступеньки, затем оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Она стоит внизу и наблюдает за мной. — Кира. Ты знаешь, что я люблю тебя, да?

Она хмурится еще сильнее. Она открывает рот, чтобы возразить, потребовать, чтобы я объяснила ей, что происходит, и тут до нее доходит: происходит что-то серьезное. Что-то грандиозное.

— Да. И я люблю тебя.

— Я знаю. — Слезы застилают мне глаза, и я спотыкаюсь на лестнице, ударяясь ногой. — Черт.

Я открываю дверь нашей спальни. Максим видит мое лицо и сглатывает.

— Что случилось? — спрашивает он.

Лето 2014 года

Когда мы переживаем ужасную потерю, кажется, что мир вокруг замер. Но, конечно, Земля продолжает вращаться, солнце продолжает вставать, птицы продолжают щебетать. Летом после рождения ребенка я просыпалась каждый день с тяжелым сердцем. Я оплакивала потерю моего маленького мальчика. Я бы продолжала делать это в уединении, в тайном уголке моего собственного сердца, всю свою жизнь. Но ради Риты я пыталась найти баланс между печалью и осознанием оставшихся радостей. Я любила свою дочь. Я не хотела, чтобы она чувствовала себя такой же потерянной, каким, казалось, был ее отец. С каждым днем Максим становился все более замкнутым, изолируя себя в тщательно охраняемой темноте, в которую мы не могли проникнуть.

Но Рита нуждалась во мне сейчас. И я нуждалась в ней. Я решила отвезти ее в Сочи. Я бы посвятила все свое время моей маленькой девочке. Мы бы лепили куличики на пляже, играли в догонялки, позволяя морю, ветру и солнцу очистить наши души и исцелить нас. Я бы показала Рите, что все еще могу быть счастлива. Мы были бы счастливы вместе.

Максим пообещал приехать, но я не поверила его словам. Володя тоже сказал, что приедет позже. Как обычно, мы с Кирой вдвоем собрали чемоданы и отправились в путь без них. Почти как обычно… Теперь с нами была Эля.

Кира нянчила своего ребенка, пока я присматривала за Митей и Ритой, которые увлеченно исследовали электричку. Когда мы приехали в дом, мы разместили Киру и Элю в гостиной. Я застелила все кровати, вымыла полы и приготовила детскую кроватку для Эли. Я оставила детей смотреть телевизор с Кирой, а сама отправилась за покупками. Вернувшись, я разложила продукты и приготовила ужин. К тому времени, как я уложила Митю и Риту в постель, все, чего я хотела, — это погрузиться в свои собственные сны, что я и сделала.

Я проснулась в девять часов утра, и села в постели, слегка ошеломленная.

Как я могла проснуться так поздно? Почти каждое утро меня будила Рита.

— Мама, — шептала она мне.

Я притворялась спящей, играя в игру, которую мы придумали, когда она была совсем маленькой.

— Мама, — шептала она. — Пора просыпаться.

Иногда я подглядывала за ней из-под ресниц. Она изучала мое лицо, один пухлый пальчик зависал надо мной, словно решая, где именно меня слегка коснуться. Приподнимет ли она мне веко? Или попытается пощекотать меня под мышкой? Или издаст жужжащий звук и нежно коснется моих ушей и губ, а затем хихикнет: «Мамочка, эта пчела тебя ужалила!» В конце концов она кричала: «Просыпайся, мама! Пора идти на пляж!»

Почему она не разбудила меня сегодня? Мое сердце сжалось. Я выскользнула из постели, натянула свое кимоно и пошла ее искать.

Моя дочь сидела на диване в гостиной в своей бело-розовой пижаме, под мышкой у нее была зажата подушка, а на коленях уютно устроилась трехмесячная Эля. На малышке были только подгузник и белая майка. Ее розовые ножки и ручки беспорядочно двигались в воздухе.

— Доброе утро, мамочка! Я держу малышку на руках! — гордо заявила Рита.

— Доброе утро, — сказала я и опустилась рядом с дочерью. — Доброе утро, Элечка.

Мы обе посмотрели на Элю, которая просунула язычок между губами.

— Она пускает пузыри, мам. Она пытается говорить. Ты пытаешься говорить? Ты умная маленькая девочка? — Рита была по уши влюблена.

Эля была хорошим ребенком. Она спала всю ночь. У нее никогда не было колик. Она смотрела на мир спокойными темно-синими глазами, которые, казалось, понимали и одобряли все, что она видела.

— Кофе готов.

В комнату вошла Кира. В ушах у нее были бриллиантовые серьги; Володя подарил их ей на рождение Эли.

— Отлично.

Я встала и пошла на кухню. Я налила себе кофе, добавила сахар и молоко и уставилась на ассортимент выпечки на столе. После рождения Эли мы с Кирой проводили вместе очень мало времени. Мне было трудно находиться рядом с ее ребенком; она понимала.

Но с момента рождения и смерти моего ребенка прошло три месяца. Мне нужна была моя подруга. Я скучала по ней. Я должна была восстановить равновесие, чтобы не потерять ее.