Ниночка - Чарлз Брекетт

Анна. А скажи — что у тебя было еще?

Ниночка (с удовольствием вспоминая). Ну, шляпка.

Анна. Какая?

Ниночка. Дурацкая. Здесь я бы постеснялась ее надеть.

Анна. Такая красивая? А что еще? Расскажи!

Ниночка. Вечернее платье.

Анна (озадаченно). Вечернее платье? А что надевают утром?

Ниночка. Когда встают, надевают неглиже. А потом переодеваются в утреннее платьице.

Анна. Ты хочешь сказать, что в разное время дня они носят разную одежду?

Ниночка. Да.

Анна. Ну, Ниночка! Ты преувеличиваешь. (Изучая рубашку). Наверное, у них замечательные материалы. Рубашка такая мягкая, ее почти не видишь.

Ниночка. Ее чувствуешь.

Анна (неуверенно). Ниночка, я бы не попросила, если б мы не так дружили...

Ниночка. О чем ты, Анна?

Анна. Я ведь говорила тебе, что мы с Павловым собираемся пожениться, когда он вернется с маневров... Нет, это было бы уже слишком!

Ниночка. Ты хочешь рубашку?

Анна. Только поносить. Во время медового месяца.

Ниночка. Возьми насовсем. Это будет мой свадебный подарок.

Анна. Ниночка! Ниночка! (Целует Ниночку, хватает виолончель и кидается к двери.) Мне же еще играть эту каденцию!

Ниночка осталась одна. Мысли ее далеко — скорее всего с Леоном, в другом мире.

Она включает радио — простенький приемничек. Лицо ее по-прежнему освещено улыбкой. Но громкий голос русского диктора возвращает ее к действительности. Она настраивает приемник на другую волну, но и там русская речь. На третьей волне то же самое. Ниночка выключает радио, закрывает глаза и с грустной улыбкой шепчет:

— Музыки нет.

Распахивается дверь, и входят Бульянов, Иранов и Копальский. Вся троица тепло приветствует хозяйку:

— Ниночка! Ниночка!

Ниночка (ласково). Ну? Как дела, негодяи?

Копальский (безрадостно). Вот, вернулись на родину.

Бульянов (с кислой миной). Как говорится, хорошо в краю родном.

Иранов. Да, и от этого никуда не уйдешь.

Ниночка. Ребята, бросьте унывать. Надо набраться мужества и привыкать помаленьку.

Иранов. Правильно. Надо.

Бульянов. Будем радоваться, что все мы живы и снова вместе.

Копальский (подстраиваясь под Ниночку). Парижские друзья встречаются вновь!

Иранов. Если закрыть глаза и слышать только наши голоса, можно подумать, что мы все еще в Париже.

Ниночка. Не надо закрывать глаза. Здесь тоже много хорошего, если поглядеть.

Бульянов (желчно). Без очков не вижу.

Копальский (с мягким укором). Будь потактичней. Смотри, какой стол она накрыла — в нашу честь.

Бульянов (заглаживая свой промах, громко). Какой роскошный стол, Ниночка!

Иранов. У вас очень милая комната.

Бульянов. Сколько семей здесь живет?

Ниночка. Только я и еще две девушки. Одна — виолончелистка из оперного театра, а другая — кондуктор трамвая.

Иранов (под впечатлением услышанного). Только трое в такой большой комнате? Конечно, это не Королевский люкс, но...

Ниночка. Тссс! Раз и навсегда: мы в Москве.

Копальский (подходит к окну). В этом нет сомнения. (С сарказмом.) Выглянешь в окно — она тут как тут.

Ниночка. И это замечательно! Вспомните, какая она была несколько лет назад! И какая сейчас.

Иранов и Бульянов тоже подходят к окну.

Иранов. Она права. (Понизив голос.) Во всяком случае, уговорим себя, что права. Глядите, какие счастливые у людей лица... если смотреть отсюда.

Копальский. Их можно понять: майский парад кончился.

Бульянов. Нет, не в этом дело. На улице весна.

Ниночка. И в Париже была весна. Такая же теплая.

Копальский. Даже ласточки вернулись домой.

Бульянов и Иранов. Точно!.. Это так!

Иранов. Может, вот эту ласточку мы видели в Париже.

Бульянов. Видели, Ниночка! Это она. Она побывала в Париже, по всему видно: клюнула корочку нашего черного хлеба, покачала головой и не стала есть.

Копальский. А спроси ее, почему улетела из Франции — она не знала бы, что ответить.

Бульянов. Эх, был бы я ласточкой! Сидел бы себе возле кафе де Пари и клевал крошки от французских пирожных. А они бы таяли у меня в клюве.

Ниночка. Бросьте, товарищи. В жизни есть вещи получше, чем крошки от французских пирожных.

Копальский (он реалист). Да, например, яблочный штрудель.

Ниночка. Будет он и у нас. Все у нас будет! Может быть, не сразу, но будет. Надо набраться терпения... А пока что — есть ведь у нас весна? Есть ласточки? А когда-нибудь будет и яблочный штрудель.

Бульянов (утешает Ковальского). А если не скоро будет, так его твои детки покушают.

Иранов (меняя тему). Оставим в покое будущее. Хватит сентиментальничать! Пора готовить омлет.

Копальский. И то верно. (Достает из кармана маленькую коробочку.) Вот мое яйцо.

Сдает яйцо Ниночке. Иранов развязывает узелок на своем носовом платке. Там яйцо.

Иранов. А вот мое.

Бульянов залезает в карман, и по выражению его лица видно, что произошла катастрофа.

Бульянов. Товарищи, я остался без омлета.

Ниночка. Не волнуйтесь, хватит на всех.

Иранов. Ниночка, давайте сделаем настоящий парижский омлет!

Они окружают газовую плиту, и пока Ниночка готовит омлет, остальные наблюдают за этим священнодействием.

Копальский. Добавим конфитюр из чернослива...

Бульянов. Изюм и малину...

Иранов. Землянику со сливками...

Копальский. Чтоб он поднялся и стал пышным-пышным. Это у них называется омлет «Сюрприз».

Бульянов. А сюрприз заключается в том, что ничего подобного в нашем омлете нет.

Копальский. Знаю. Но хотя бы вообразим, что есть. (Громко.) В этом омлете вкус целого Парижа.

Дверь соседней комнаты открывается, и входит Гурганов.

Иранов (увидев его). Тсс!

Разговор оборвался. Гурганов молча проследовал через комнату, примечая по пути каждую мелочь, и убрался восвояси.

Иранов. Ну и тип. Стоит такому пройти через комнату, и омлет сразу опадает.

Гробовое молчание. Они снова вернулись к окружающей действительности. В тишине потрескивает масло на сковородке. Яйца постепенно превращаются в омлет...

И вот уже рука Бульянова ломтиком хлеба подбирает с тарелки последние крошки омлета.

Наплывом: Ниночкина комната. Вечер. Шторы задернуты, горит электричество. Все четверо сидят за столом. В центре стола самовар, перед каждым — стакан чая.

Кто-то из гостей играет на балалайке, все четверо весело поют «Париж». Ниночке хорошо в их компании.

Спустя какое-то время дверь открывается и в комнату входит из коридора вторая соседка Ниночки, кондуктор. Это плотная, неприветливая женщина в спецовке.

Один из поющих вопросительно посмотрел на Ниночку и жестом показал, как в трамвае дергают за веревку звонка. Ниночка кивнула. Чтобы не вызвать неодобрения кондукторши, певцы переключаются на песню о Стеньке Разине.

Кондукторша прошла к своей кровати, скинула ботинки и форменную куртку, затем задернула занавеску. Из-за занавески доносится плеск воды; слышно, как женщина полощет горло.

Через комнату снова проходит Гурганов — на этот раз в сопровождении малолетнего сынишки.

Открывается дверь, и