Гибельный оплот - Элизабет Мари Поуп
Она осеклась на полуслове и оборвала нить.
– Да, Дороти?
– Ничего, – в её голосе слышалось смущение. – Не обращайте внимания. Будьте так добры, госпожа Катерина, передайте мне клубок шелка. Вон тот, зеленый, в корзинке у вас под рукой.
Кейт с тихим вздохом склонилась над корзинкой. Она провела в Гибельном оплоте уже больше недели и знала об истинном состоянии дел в поместье не больше, чем в день своего приезда. Что бы мастер Джон ни сказал Дороти, пока они спускались со стены (а Кейт прекрасно помнила, как толстые белые пальцы впились в руку старухи), разговорам о прежней госпоже, сэре Джеффри и Кристофере Хероне был положен решительный конец. Кейт ничего не могла поделать. Дороти смущалась либо упрямилась и старательно обходила молчанием любую тему, которая пусть даже отдаленно намекала на дела минувших дней. Но она хотя бы позволяла Кейт находиться рядом с собой и ловить то мотки шелка, то обрывки разговоров, хотя её разговоры сейчас в основном состояли из жалоб на молодых слуг и долгих несвязных рассказов о давно покойных Варденах – и то и другое казалось девушке на редкость утомительным. Вардены, судя по всему, были великими строителями и в богатстве не уступали герцогам, но ни в чем другом себя не проявляли. Они не ходили в крестовые походы, каким-то образом остались в стороне от Войны Роз; их миновала нескончаемая борьба за власть, положение, должности, королевские милости, выгодные брачные союзы. Они ничего не желали, ни за что не сражались и не занимались ничем, что не имело бы отношения к Гибельному оплоту. Они удалились от света, как члены какого-нибудь религиозного ордена, но ничто не указывало на их набожность; у них даже не было собственного домового священника, как у других благородных семейств. Только это Кейт и удалось разузнать, и даже такая малость, как она с горечью думала, далась ей ценою настоящего подвига.
Нельзя сказать, что мастер Джон дурно с нею обращался. Каждый раз, когда ему приходилось упоминать распоряжения королевы, переданные сэру Джеффри, либо распоряжения самого сэра Джеффри, он рассыпался в улыбках, кланялся и одарял госпожу Кэтрин Саттон, некогда фрейлину её высочества, сочувственным взглядом. Её не запирали, не оскорбляли и не унижали. её всего лишь тихо и незаметно отстраняли от жизни замка. Эльвенвуд, с его лесничими, писарями, конюхами и слугами, сокольничими и псарями, поварами, разносчиками, посудомойками, горничными, швеями, прачками, пажами и прочими обитателями большого поместья, был целым отдельным миром; но Кейт чувствовала себя в нём почти так же одиноко, как если бы и в самом деле сидела в воображаемом Алисией подземелье, прикованная цепью к стене. Из окна она изредка видела прогуливающихся по двору конюхов, или возчиков, которые что-то заносили в Ричардову башню, или бредущего куда-то привратника, но стоило ей появиться, как конюхи тут же исчезали, грузчики скрывались за углом, а привратник проносился мимо, спеша по своим делам. Если она натыкалась на горничную, вытиравшую пыль в одной из комнат, та приседала в торопливом поклоне и мышкой сбегала прочь; слуг и пажей она видела разве что во время трапез в большом зале, где приходилось есть под холодным взглядом мастера Джона, почтительно вытянувшегося на своем месте у буфета. Рэндал отправился в Норфолк с сэром Джеффри, а Кристофера Херона она вообще не встречала. Однажды она вроде бы заметила его в проёме, который вёл во внешний двор и к главным воротам, но когда она добежала туда, то обнаружила там только мастера Джона, который с улыбкой заметил, что нынешний вечер прекрасно подходит для прогулок, так не желает ли она пройтись до деревни?
Памятуя о требовании сэра Джеффри «деревня и миля от дома», Кейт кивнула и с вызывающим видом прошествовала к воротам. Это произошло на следующий день после приезда, когда она ещё не видела деревни и не успела разобраться в характере мастера Джона.
Деревня представляла собой не более чем россыпь каменных хижин рядом с лугом, на одном её конце стоял крохотный кабак, на другом – дряхлая церквушка. За церковью виднелась мельница, которую приводила в движение речка, и поля, согласно древнему обычаю разделённые на длинные полосы. Солнце только начинало садиться; на паперти несколько мужчин болтали со священником, женщины то тут, то там выглядывали из дверей и звали детей спать. Над лугом постепенно стихали крики игроков в салочки.
По сравнению с Гибельным оплотом этот вид показался настолько мирным и обыденным, что Кейт ненадолго остановилась на повороте тропы, чтобы полюбоваться им. Её скрывала тень от высокой каменной стены, а деревенские были поглощены собственными делами, поэтому её никто не замечал. К ней приблизилась стайка бегущих детей; один малыш внезапно свернул, врезался в неё и упал на траву. Кейт наклонилась и подняла его. Это оказался маленький мальчик с копной грязных волос и текущим носом.
– Ну же, ты не ушибся, – быстро сказала она. – Не бойся, это всего лишь…
Внезапно она поняла, что происходит что-то необычное.
Рыжеволосая женщина, которая до этого набирала воду из колодца, выпрямилась и теперь смотрела на неё. Все смотрели на неё. Мужчины у церкви прервали разговор, дети прекратили играть и сбились в испуганную кучку, и все смотрели на неё настороженно и враждебно.
Малыш вырвался из её рук и со всех ног бросился по тропе к рыжеволосой женщине.
Кейт недоумённо смотрела на них в ответ. Деревня располагалась так далеко от проезжих дорог, что она не удивилась бы, если бы её жители сторонились чужаков, чувствовали бы себя неловко, молчали, даже относились бы к ним с подозрением, но её ошеломила та смесь страха и ненависти, которая проступила на их лицах, стоило им увидеть её рядом с ребёнком.
– Он не ушибся, – повторила она, делая шаг вперёд. – Я не…
Но женщина лишь схватила ребёнка и начала пятиться назад. Остальные селяне расступились, чтобы пропустить её. В следующее мгновение на тропинке остались только Кейт и священник, по-прежнему стоявший у паперти. Он был уже пожилым и казался усталым и добрым, но держался очень