Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр

Позднее, когда Хирн достаточно оправился после порки, чтобы исполнять обязанности, его отправили на «Бланфорд», двадцатичетырехпушечный фрегат под командованием коммодора Гэя. Уже шла война с Францией, и «Бланфорд», простояв полтора месяца в Спитхеде, в июне поднял паруса и отправился в Вест-Индию сопровождать конвой английских купеческих судов. В море Хирн выполнял свои обязанности безупречно, но даже в минуты опасности или волнения горестное оцепенение и ощущение, что он живет чуть в стороне от товарищей, никогда не покидало его. В те дни он постоянно думал о Стивене Каупере, воспроизводя в голове их прежние беседы, и оценивал каждое новое мнение и происшествие с точки зрения того, одобрил бы его друг или нет. Иногда, лежа в полудреме в своем гамаке в носовом кубрике, он будто бы различал веселый, насмешливый голос Каупера среди голосов других моряков, игравших в карты или разговаривавших друг с другом, и знакомые звуки, словно обрывок старой песни, пугали его и бросали в дрожь.

Отбив по пути нескольких французских и американских каперов и задержавшись на неделю на Сент-Киттсе, чтобы пополнить запасы воды, «Бланфорд» благополучно прибыл на Ямайку и бросил якорь в гавани Порт-Рояла, принадлежавшего англичанам. Там, ожидая, пока днище судна очистят от водорослей и ракушек и заменят сломанную стеньгу, Хирн заболел лихорадкой и попал в госпиталь. Там он провалялся пару недель в пыльном коридоре на узкой железной койке под присмотром целого клана одетых в белое молчаливых негритянок. Пока бушевала болезнь и он висел между жизнью и смертью, горячечное воображение, словно злой драматург, рисовало ему образы Стивена Каупера, столь яркие и убедительные, что Хирн не сомневался в их реальности. Он снова чувствовал твердые и уверенные прикосновения рук друга, чуял его кисловатый запах. Пока продолжался бред, казалось, что смерть – это просто дурацкий розыгрыш, устроенный кем-то над ними обоими, какая-то нелепица, в которую невозможно поверить, но потом болезнь отступила, Хирн снова начал собираться с силами и рассудком, а яркие видения поблекли. Понимая, что воспоминания о Каупере больше никогда не будут такими сильными и совершенными, он чувствовал, словно ему нанесли вторую рану, почти такую же глубокую и болезненную, как и первая. Когда Хирн снова смог есть и начал медленно передвигаться по пустым коридорам без посторонней помощи, он думал о далеком будущем, гадая, покинет ли его неотступная, неизбывная печаль, поселившаяся в душе, будто упрямый незваный гость, а если покинет, то какие новые неизведанные страсти займут ее место.

Когда ветер стихает и погода наконец налаживается, англичане, разбуженные неожиданно наступившей тишиной, отряхиваются от оцепенения и, словно выходцы с того света, пошатываясь, выбираются из палатки навстречу неподвижному прозрачному воздуху и удивленно озираются по сторонам. Над головами они слышат тихий непрерывный плач и, подняв головы, видят в небе гигантскую стрелку, указывающую на север: неровный клин из пяти или шести десятков белых гусей. Шоу, ликуя, приветствует птиц как благословенных вестников весны и обещает, что теперь худшая часть пути осталась позади. Как бы в доказательство его пророческого дара новые стаи пролетают в небе одна за другой, будто шеренги солдат на параде.

Хоть Шоу и ни за что не согласится признать, что ошибся, поведя их в Бесплодные Земли слишком рано, на следующий день он без возражений принимает предложение Хирна ненадолго задержаться, чтобы укрепить ослабшие тела и восстановить дух перед последним рывком к Бычьему озеру. За время отдыха, поскольку оленей вокруг по-прежнему нет, Дацанти и Набайе устроили из ивовых ветвей скрадок на берегу озера и каждый день отправляются туда охотиться на гусей, лебедей и уток. Трое англичан, только отошедшие от самых тяжелых последствий шторма, иногда присоединяются к ним забавы ради, но в остальные дни оставляют индейцев в покое и бродят вокруг лагеря в надежде найти добычу покрупнее. В одну из таких вылазок все трое замечают вдалеке стадо мускусных быков, осаждаемое стаей волков. Они видят, как быки, сбившиеся в кучу для защиты, вдруг пугаются и бросаются наутек. Волки гонятся за ними, и им быстро удается отбить одно животное от стада. Но, когда они, рыча и щелкая зубами, окружают быка и пытаются повалить, тот лягается задними ногами, и пара хищников с визгом катится прочь по снегу, окрашивая его кровью. Остальная волчья стая в испуге убегает, а отбившийся бык с обледенелой длинной бурой шерстью, фыркая паром, с мычанием галопом несется за товарищами.

Когда трое англичан подходят ближе, один из двух раненых волков поднимается на ноги и медленно хромает прочь, а другой остается неподвижно лежать на снегу.

– Должен признаться, есть волчатину мне еще не доводилось, – произносит Шоу, когда они стоят полукругом, глядя на распластанное по земле тело. – Но я бы сказал, на этом мяса хватит на приличное жаркое.

– Он может быть еще жив, – предостерегает Хирн. – Я бы сначала приколол его штыком.

Сначала кажется, что Шоу не принимает совет Хирна всерьез, но потом он снимает с пояса длинный нож и, шагнув вперед, садится на корточки над зверем.

– Не дышит, – усмехается Шоу. – Похоже, бык переломил ему хребет пополам. Только поглядите, как он изогнут.

Он касается шеи животного кончиком ножа, и, словно разбуженный прикосновением металла, волк вдруг возвращается к жизни и, прежде чем Шоу успевает отскочить, изворачивается будто питон и вонзает зубы ему в левую руку. Шоу воет от боли, а Хирн, стоящий ближе всех, делает шаг и прикладом мушкета дважды быстро бьет волка по голове, проламывая ему череп и позволяя Шоу сначала с хрипом, а потом с негромким стоном высвободить потрепанную конечность из застывшей пасти зверя.

Когда они возвращаются в палатку, Уокер дрожащей рукой держит зажженный огарок свечи, пока Хирн промывает и перевязывает рану Джона Шоу. Вытирая кровь, местами он видит под темными линиями жил, разорванной плотью и разошедшимися мышцами белеющую кость.

– Глубоко? – спрашивает Шоу.

– Довольно глубоко. Вам нужно будет немного отдохнуть здесь, пока не начнет заживать. В ящике с лекарствами есть настойка опия, она должна помочь унять боль.

– Думал, волк вам начисто руку отхватит, – произносит Абель Уокер, чьи глаза все еще расширены от волнения и страха. – Но все не так плохо, слава богу.

– Зверюга меня провела, – ворчит Шоу. – Прикинулась мертвой. Кто-то должен был догадаться, что она задумала, и предупредить меня.

– Произошедшее всех застало врасплох, – отвечает Хирн. – Дацанти говорит, что никогда