Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр

Хирн завязывает узел на повязке, и Шоу, поглядев на нее, кивает.

– По крайней мере, у нас есть на ужин свежее мясо, – произносит он голосом по-прежнему сильным и решительным, несмотря на рану. – И рука быстро заживет. Бывало и хуже, намного хуже. Вот увидите, через день-другой снова встану на ноги.

На следующее утро женщины варят мясо убитого волка в котле на завтрак, но, когда его предлагают Шоу, тот качает головой и говорит, что не голоден, но съест свою порцию позднее. Остаток дня он проводит, свернувшись в гнезде из одеял, время от времени погружаясь в сон или лежа с задумчивым и страдальческим видом, а вечером, когда ему снова предлагают мясо, съедает совсем чуть-чуть, оставив остальное. В последующие дни вместо улучшения состояние Шоу ухудшается. Он все больше спит и все меньше говорит. Лицо становится бледным, под глазами появляются темные круги, а сами они западают и тускнеют. Когда Хирн спрашивает, как он себя чувствует, Шоу отвечает, что устал и одурманен опием, но вскоре, когда действие опия заканчивается, начинает жаловаться на ужасную боль и просит еще.

На четвертый день, когда Шоу начинает дрожать, потеть и впадает в горячку, Хирн под наблюдением Абеля Уокера разворачивает повязку, чтобы осмотреть рану. Он видит, что в местах укуса кожа стала иссиня-черной и распухла, из отметин от зубов сочится гной, а от раны исходит сильный осенний запах гнили. Он смотрит на Шоу и впервые замечает в его глазах намек на испуг.

– Должно быть, в рану попал какой-то яд, – угрюмо бормочет он. – Какая-то зараза, невесть откуда взявшаяся. Но если я еще немного здесь отдохну, лихорадка спадет.

– Рана нагноилась, – возражает Хирн. – Этот запах – верный признак. Если оставим все как есть и не будем ничего делать, станет только хуже.

– В ящике с лекарствами еще что-нибудь есть? – спрашивает Уокер. – Какое-нибудь снадобье?

Хирн качает головой.

– В ящике не осталось ничего полезного для такого случая.

– Подождем, – настаивает Шоу. – Нужно потерпеть. Тело исцеляет себя, если дать ему возможность.

Хирн смотрит на Шоу, которого бьет озноб, на его широкий лоб, покрытый испариной и пошедший пятнами, чувствует его горячее дыхание, от которого исходит запах свернувшегося молока, и невольно думает, говорит ли тот осознанно, или это одурманенное опиумом и лихорадкой сознание наводит его на такие детские мысли.

– На «Бланфорде» я полгода был помощником корабельного врача, – объясняет Хирн. – Мы не раз бились с французами, и я видел тяжелораненых – переломанные кости, ожоги от пороха и огня, рваные раны, контузии и прочее. В те времена я видел такие раны, и только один способ мог привести к благоприятному исходу.

Шоу гневно смотрит на него, словно только что выслушал оскорбление, потом морщится и качает головой.

– Не здесь, – резко отвечает он. – Только не это. Даже не думай.

– Если бы здесь был Хатчинс, он бы со мной согласился.

– Согласился? В чем? – спрашивает Уокер.

– Хирн хочет пустить меня под нож, – с горечью отвечает Шоу. – Хочет оттяпать мне руку и оставить калекой.

– Видит бог, я этого вовсе не хочу, но другого выхода не вижу. Лучше потерять половину конечности, чем умереть со всеми четырьмя.

Шоу смотрит на почерневшую руку, осторожно нагибается, нюхает гниющую рану и невольно отшатывается от зловония.

– Если бы у нас в отряде был врач, я бы, возможно, и дал ему попробовать, – говорит он. – Но не тебе. Не верю, что тебе хватит умения и хладнокровия. Грохнешься в обморок посреди операции и оставишь меня ни с чем.

– В обморок не грохнусь и не дрогну. Это я могу обещать. Будет не так быстро и аккуратно, как если бы операцию делал обученный хирург, но я раз десять видел, как ее делают, и, если вы доверитесь мне, сделаю.

– Я все равно могу после этого умереть. Зараза уже в меня попала.

– Если лежать здесь и ничего не делать, то смерть – лишь вопрос времени, но, если не медлить, у вас хотя бы появится шанс.

Шоу стонет и неуверенно проводит ладонью здоровой руки по потному бескровному лицу, словно слепой, пытающийся распознать внешность незнакомца. «Как быстро он сдал, – думает Хирн. – Знаменитая сила покинула его, и вся его самоуверенность и гордость сменились сомнениями и жалостью к себе».

– Думаешь, мне следует положиться на него, Абель? – спрашивает Шоу, с тревогой глядя на Уокера, словно юноша владеет какой-то тайной мудростью. – Рискнуть или нет?

– Вы учили меня, что лучше быть смелым, – осторожно отвечает Уокер. – Вы не раз говорили, что мы здесь только потому, что вы с моим дядей решились на то, на что никогда не решились бы другие.

Шоу на мгновение задумывается, потом кивает, словно этот ответ подтверждает важную истину, которой часто пренебрегают.

– Трусливому богатства не видать. Разве не это я тебе люблю советовать?

– Да, – отвечает юноша. – Именно это. «Трусливому богатства не видать». Так вы всегда и говорите.

Шоу вздыхает, моргает и, прежде чем снова заговорить, тяжело облизывает неповоротливым зеленовато-серым языком пересохшие губы, сперва верхнюю, потом нижнюю.

– Если это необходимо, – медленно говорит он Хирну, словно каждую новую мысль приходится вытягивать из затуманенного мозга отдельно и не без труда, – то лучше сделать все побыстрее. Понадобятся индейцы, чтобы помочь держать меня.

– Я сейчас с ними поговорю.

Когда Хирн собирается уйти, Шоу хватает его за руку и задерживает на пару мгновений.

– Пусть помогают, но нож должен держать ты, и никто больше. Пообещай мне.

– Думал, вы не верите, что я справлюсь.

– И не верю. Но этим язычникам верю еще меньше. Поэтому пообещай мне сейчас же.

– Хорошо, – отвечает Хирн. – Обещаю.

– И принеси мне бренди. Если уж суждено быть порезанным и разделанным, как свиная туша, не собираюсь терпеть это трезвым.

После того как индейцам рассказано о плане и все необходимые инструменты почищены и заточены, Хирн возвращается в палатку. Пустая бутыль из-под бренди валяется на полу, и в воздухе стоит тяжелый запах алкоголя, мочи и гниющей плоти.

– Что? Уже? – спрашивает Шоу, вперившись в Хирна с безумной мольбой во взгляде, словно его застали за каким-то постыдным или незаконным делом. – Так быстро?

– Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим. Мы вынесем вас на улицу и сразу после операции вернем на место. Дело минутное.

– Я могу умереть от боли. Ты об этом не думал?

– Не думаю, что это случится. Сердце у вас здоровое и крепкое.

Шоу морщится, потом фыркает и смотрит на него с пьяным удивлением.

– Да ты, никак, пытаешься мне льстить, – бормочет он. – Будет ли