Гибельный оплот - Элизабет Мари Поуп

Кейт зацепилась за слово «знаки». Выходило, что в проходах и коридорах есть какая-то тайная разметка, с помощью которой все, кто с ней знаком, могут свободно перемещаться под Холмом… но если так, Гвенхивара всё равно не ответит на её вопрос, и лучше уж пусть она считает, что Кейт вообще не задумывается о каких-то тайнах. Она быстро исправилась:

– Что за тягость?

– Так мы говорим. Не знаю, есть ли для этого название в вашем мире.

– Но что это? – настойчиво повторила Кейт. – Откуда оно берется?

– Отсюда.

Гвенхивара подняла свечу к потолку, выхватывая из темноты тяжёлый камень у них над головами. Затем она развернулась, не говоря ни слова, и вышла в полукруглый проём; она исчезла в проходе, и тьма сомкнулась за ней.

Кейт впервые была едва ли не рада оказаться в темноте. Когда она просила Гвенхивару оставить свечу, она не смотрела вверх. И теперь она не могла изгнать из памяти вид длинных висячих складок, которые словно на глазах прогибались и выпячивались под давлением невероятного груза скал.

Она велела себе не глупить и нашарила под крышкой сундучка ленту со своего старого платья. Затем вытащила из тайника подаренный рыжеволосой крестик и, устроившись на подушках, упрямо принялась заматывать его лентой. Так и перекладина не отвалится, и Гвенхивара не узнает, что у Кейт при себе есть кусочек холодного железа. Кусочек холодного железа! Она вспомнила настойчивый, встревоженный голос рыжеволосой: «Мне будет легче, если я буду знать, что у вас при себе есть холодное железо», – и с сожалением дёрнула плечом в темноте. Чтобы выбраться из владений волшебного народца, кусочка холодного железа будет недостаточно, но скромный дар дружелюбно лежал в руке, когда сама она распростёрлась под тяжестью скалы, под нависающим невероятным грузом…

Она снова велела себе не глупить, на этот раз почти с негодованием.

Громадные провисающие складки образовались благодаря водным потокам, которые и промыли в скале пещеру много веков назад. Это она знала.

Они не выгибались под тяжестью земли и камня. Это она тоже знала. Если воспринимать это место таким, каким оно является на самом деле…

И тут на неё обрушилось всё, что она знала об этом месте и том, каким оно являлось на самом деле. Земля и камень, слепые проходы, прогрызающие себе путь под землёй, скользкие тропы с грязью под ногами, холодный воздух и тьма, и всегда, везде, над провалами, пещерами и коридорами, неизмеримый груз скальной породы. Дыхание ускорилось, она задышала часто и мелко, словно ей не хватало пространства для вдоха. Страх того, что потолок над ней прогибается и вот-вот рухнет, был основан на видимости, и она могла справиться с ним. Тот мучительный ужас, который она испытывала сейчас, был порождён самой сутью Холма – неисчислимыми тоннами земли и камня, которые нависали над ней, смыкались вокруг, сдавливали. Она словно задыхалась во сне, в котором её похоронили заживо, – или, хуже того, пробудилась и поняла, что это был не сон.

Медленно, очень медленно ужас отступил, чувство тяжести рассеялось, и Кейт с трудом села, откидывая со лба прилипшие влажные волосы. Джоанна, Бетти и Марианна по-прежнему сопели и всхрапывали в темноте, но подаренный рыжеволосой крестик выпал из рук и куда-то пропал. Кейт неуверенно пошарила вокруг себя (пальцы почти не слушались от слабости) и в конце концов нащупала его на полу, подняла и надела на шею. Она слишком устала, чтобы раздумывать над тем, зачем ей понадобился крестик; она лишь чувствовала себя опустошённой и измученной, как после долгого приступа рвоты. Последним смутным воспоминанием стало то, как она закрывает глаза и погружается в сон.

Когда она проснулась, над ней стояла Гвенхивара с канделябром в руке.

– Ты её ощутила? – спокойно спросила она.

Кейт кивнула:

– Да. Вы тоже её чувствуете? Тягость?

– Она порождается знанием о сути этих земель, – ответила Гвенхивара. – Как бы мы могли её не чувствовать? Но нашему племени по силам вынести это знание. Вы же слишком слабы. Даже нам бывает нелегко. Не ищи себе беды, приди в разум. Попроси госпожу, и она спасёт тебя от этой ноши.

Кейт представила, как она стоит на коленях на полу большой пещеры и с блаженной улыбкой таращится в потолок, на чудесный, чудесный, чудесный, чудесный, чудесный камень.

– Не надо, – ответила она. – Всё уже прошло.

– Оно вернётся.

– Когда?

– В своё время. Вставай и одевайся. Дела ждут.

– Какие дела?

– Те же, что и прежде.

Так и оказалось. Новый день (Кейт упрямо считала этот отрезок времени «днём») проходил ровно так же, как и предыдущий. Она следовала за Гвенхиварой по коридору в большую пещеру, стояла ровно на том же месте, что и вчера, пока госпожа опаивала Джоанну, Бетти и Марианну, смотрела, как та же череда обитателей Холма входит в дверь, ела из той же золотой миски, затем мыла ту же посуду, натирала те же нескончаемые камни пола, и снова вставала, когда за ней приходила Гвенхивара, и выполняла ту же работу на следующий «день», и ещё один «день», и ещё. Поначалу она пыталась вести им счет, но через некоторое время сдалась. Какой смысл? Даже если допустить, что «дни» и «ночи» были одинаковыми по продолжительности (в чём не было никакой уверенности), всё равно невозможно было определить, сколько времени прошло на поверхности, так как не было способа подсчитать, из скольких «дней» и «ночей» состоят обычные двадцатичетырехчасовые сутки, заданные движением небесных светил. В замкнутом мире волшебного народца жизнь шла по кругу, без времени, без начала и конца, и однообразие её прерывалось лишь приступами тягости.

Только они оставались полностью непредсказуемыми. Тягость всегда наваливалась по «ночам», в то время, когда Кейт лежала в хлеву под каменным потолком, но невозможно было угадать, начнётся приступ или нет. Иногда целая «ночь» проходила спокойно, в другие «ночи» ужас обрушивался на неё и проходил, оставляя её разбитой и измождённой. Казалось, тоска и неприязнь к этому месту постепенно скапливались в некоем скрытом уголке её разуме, пока наконец давление не становилось слишком