Гибельный оплот - Элизабет Мари Поуп

Но в эту ночь даже имение не помогло.

– …а новая маслобойня прекрасно поместится в дальнем углу двора, – говорил Кристофер. – Вдоль старой садовой стены.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Кейт более резко, чем собиралась.

К этому времени она изучила все интонации и оттенки его голоса, и то, что она слышала сейчас, ей совершенно не нравилось. Голос снова казался пустым, пустым и отстранённым, словно Кристофер говорил откуда-то издалека, и никогда раньше он не допускал ни малейшей ошибки в том, что касалось имения. Она собралась с силами:

– Точно не напротив стены? – спросила она осторожно. – Ты же говорил, что там садовая калитка.

– Да? – и снова этот безжизненный, равнодушный голос. – Да, говорил. Садовая калитка. Какая разница, где там садовая калитка?

– Новая маслобойня перекроет её.

– Тогда нужно будет прорубить новую калитку с другой стороны.

– И сколько это будет стоить?

– Стоить? – Кристофер пытался говорить беззаботно, но Кейт испугала проскользнувшая в вопросе горечь. – Да ничего оно не будет стоить. Это всего лишь фантазии. Так что трать спокойно сколько тебе угодно. Не из-за чего переживать. Какая разница? Мы всего лишь мечтаем, почти как Джоанна, Бетти и Марианна.

– Почему бы тогда не обсудить дворец на золотом облаке, такой, весь в бриллиантах и рубинах? – огрызнулась Кейт. – Мы же не о дворце говорим. Мы говорим о скотном дворе в имении.

– С новой маслобойней, новым амбаром, новыми конюшнями и овчарнями, и садом в придачу? – мрачно уточнил Кристофер. – К вопросу о дворцах на облаках – сердце мое, ты знаешь, что там есть? Ничего там нет. Меньше акра развалин да крапива по колено, а старая калитка в садовой стене настолько заржавела, что не открывается.

– Да, но стена-то настоящая? – возразила Кейт. – И если ты построишь там новую маслобойню, после того, как мы отсюда выберемся, всё равно придётся прорубать новую калитку и платить за неё, верно? Не так давно отец поставил новые ворота в конторе, так только за работу он заплатил пятнадцать шиллингов.

Повисла короткая тишина, а затем, к её изумлению, Кристофер разразился уже знакомым ей хохотом:

– П-п-пятнадцать шиллингов! – выдохнул он. – Ох, Кейт. Вот сижу я здесь, владыка земель в час предсмертия, а ты даже не даёшь мне потратить пятнадцать шиллингов!

Кейт вспыхнула. Мало того, что он ничего не рассказывал о серой твари (как бы ни уважала Кейт его желание сохранить всё в тайне, её несказанно раздражало, что Кристофер постоянно пытается отгородиться от неё, обращается с ней как с ребёнком и держит на расстоянии), так теперь ещё и вздумал насмехаться над ней!

– Не понимаю, почему…

– Чего ты не понимаешь?

Кейт взяла себя в руки. Лучше пусть смеётся над ней, чем сидит там за сеткой и говорит так, будто находится за тысячу миль отсюда.

– Не понимаю, почему ты так хочешь впустую потратить пятнадцать шиллингов, – сказала она. – Это глупо.

– Очень глупо, – Кристофер говорил серьезно. – Пятнадцать шиллингов – и впустую! Ну хорошо. И где тогда мы построим новую маслобойню?

– Ты начинаешь понимать, – сказала Гвенхивара. – А теперь присядь в глубоком поклоне, как принято у ваших женщин при встрече с королевой.

Немного взволнованная Кейт повиновалась. Затейливый, долгий придворный поклон с приседанием надо было исполнять безупречно, либо же не исполнять вовсе. Стоило лишь чуть-чуть сбиться с такта, оступиться, и вот ты уже распростерлась на полу.

– Хорошо, – сказала Гвенхивара. – Достаточно. Можешь отдохнуть.

Хотя её голос нельзя было назвать тёплым, звучал он куда менее холодно, чем обычно, а когда она снова села, то (впервые на памяти Кейт) позволила себе праздное замечание:

– Ещё немного, и я велю тебе поклониться госпоже вместе со всеми остальными, когда она покидает залу. Будет приятно увидеть твой поклон, прежде чем я уйду.

– Прежде чем вы уйдёте? – испуганно спросила Кейт. Гвенхивара казалась ей такой же неотъемлемой частью Холма, как переходы, пещеры и сам камень. – Куда уйдёте?

– На юг, чтобы собрать травы, которые в местных лесах не растут, но я буду не такой, какой ты видишь меня сейчас, – слабо улыбнулась Гвенхивара. – Если мы встретимся на путях твоего мира, ты примешь меня за бродяжку или цыганку и не узнаешь.

– Я думала, ваш народ никогда не покидает Эльвенвуд.

– Нет, – ответила Гвенхивара. – Только госпоже и Стражу колодца позволено всегда оставаться в святом месте. Остальные уходят и приходят. И это нам ещё повезло больше, чем многим из нашего народа, потому что они вечно странствуют, и у них нет святилища, куда они могли бы вернуться; они встречаются только для ночных танцев. Даже нашему племени не под силу создать истинный круг силы или принести дань богам там, где святилище было осквернено или разрушено; а их всех изгнали из святилищ давным-давно. Но здесь, в Эльвенвуде, не так. В древности наш Холм почитался как самое значимое и священное место из всех, и лишь он сохранился таким, каким был встарь, и только здесь не забыли и не утратили подлинные обычаи. Госпожа велела мне рассказать тебе об этом.

– Раск-к-казать мне? – заикаясь, спросила Кейт. – Но зачем? Почему она решила, что нужно рассказать мне всё это?

– Я её не спрашивала. Наше племя не задает госпоже вопросов и не спорит с ней. Она повелевает нами и хранит нас. На нас надвигаются злые времена, и все ветра мира обернусь против нас; но когда она заплатит дань богам, то обретёт силу, чтобы обуздать их, и тогда для вас всё вернётся на круги своя.

– Для меня?

– Нет… для твоих сородичей. Для хранителя и его слуг, которые оберегают долину, и для богатых паломников, которые приходят через