Гибельный оплот - Элизабет Мари Поуп

– Ты хочешь сказать, что в тебе есть его сила? – медленно спросила госпожа.

Кейт замерла, с её лица схлынули все краски.

– Нет, нет, нет, нет! – испуганно воскликнула она. – Я не это имела в виду. Не судите по мне. Кристофер – вот в ком она есть.

– В разуме молодого господина нет таких мыслей. Иначе они стали бы известны Стражу колодца, а от него узнала бы и я.

– Он сам об этом не подозревает.

– Глупости, – возразила госпожа. – Разве можно владеть такой мощью и не знать об этом?

– Не знаю, – ответила Кейт. – Но его назвали в честь человека, который когда-то вынес всю тяжесть нашего Господа на своих плечах, и сила Его была с ним, хотя... – голос её внезапно дрогнул и надломился, – сам он не знал об этом и думал, что несёт ребёнка.

Из груди госпожи вырвался глубокий вздох. Затем она наконец подняла голову, и глаза её засияли:

– Ты указала мне на нечто важное, – произнесла она. – Ибо из твоих слов следует, что ночью, когда мы возьмем его жизнь, мы сможем забрать и Ту, Другую жизнь тоже; мы добавим её силу к нашей, а это намного больше того, что мы надеялись получить от него.

Кейт с подступающим отчаянием подумала, что с равным успехом она могла бы карабкаться на Стеклянную гору из сказок. У госпожи существовало своё представление о силе, и любой довод просто отскакивал от неё, как от толщи хрусталя.

– Продолжай, – велела госпожа. – Что ещё ты можешь мне рассказать?

– Ничего, – глухо ответила Кейт, понимая, что проиграла. – Больше ничего. Вот только…

– Да?

– Разрешите поговорить с ним.

– Он обречён на молчание, – сказала госпожа. – Сейчас лишь Стражу колодца позволено говорить с ним. Да и что ты сказала бы ему, если бы могла?

Кейт непроизвольно покачала головой. Силы покидали ее, необыкновенная ясность мысли и целеустремленность, которые поддерживали её ранее, постепенно сменялись тупым изнеможением.

– Пожалуйста, – повторила она. – Разрешите поговорить с ним.

Госпожа стянула с запястья золотой браслет и принялась крутить его меж ладоней:

– Не знала, что молодой господин был тебе так дорог.

– Так дорог? – невнятно пробормотала Кейт – Так… так мне дорог?

– Быть может, ты любишь его? – прозрачный голос госпожи звучал всё так же ровно.

– Да, – Кейт беспомощно следила за тем, как бежит по окружности браслета крохотный язычок пламени, отражающийся от свечи у неё за спиной. – Но вам-то зачем об этом знать?

– Из-за дани.

– Что?

– Ты совсем не соображаешь? – грубовато спросила госпожа. – Или считаешь меня полной дурой и думаешь, что теперь я возьму тебя туда? Ты же попытаешься потребовать его себе.

– Но как я могу потребовать его себе? – Кейт снова непонимающе уставилась на неё. – Как?

На мгновение в глазах госпожи мелькнуло нечто, удивительно напоминающее обычное человеческое раздражение:

– Ты прекрасно знаешь, как. Когда-то жила на свете женщина, которую её возлюбленный научил, что надо делать, а позже об этих событиях сочинили балладу под названием «Молодой Тэмлейн», и с тех пор распевают её на всех дорогах и площадях.

– Я никогда не слышала эту балладу целиком. Я не знаю, как она это сделала.

– А я тебе не скажу, – ответила госпожа, – и уж точно не позволю тебе увидеть, как платят дань. Ты этого не вынесешь. Страдание и горе разрушат твой разум или же обернут его против нас. Мне этого совсем не надо. Следующая дань будет не скоро, очень не скоро, но тебе придётся подождать. Иного выбора я тебе не предоставлю. Нынешняя дань не для тебя. Выбрось её из головы, будто никогда и не слышала о ней.

– Я не могу выбросить её из головы, – в отчаянии ответила Кейт. Она всё так же следила за огненной точкой на браслете госпожи.

Госпожа принялась тихонько покачивать браслет. Язычок пламени теперь медленно плавал по дуге справа налево и обратно.

– Почему же не можешь? – голос её опустился почти до шёпота; из него исчезла ледяная прозрачность, и теперь он звучал как музыка, тихая баюкающая музыка. – Ничего хорошего память о нём тебе не принесёт. Отпусти его. Со временем всё меняется и проходит, нам остаётся лишь смириться и забыть. Таков уж закон богов. Когда лето заканчивается, приходит время покоя для корней и камней, для воды и земли: семя в борозду, зверь в нору, лист срывается с ветки, легко… легко… невесомо… чтобы упасть на землю и уснуть. Спать и спать, лёжа на земле, глубоко под снегом, без забот и печалей, просто спать.

Всё остальное Кейт слышала как сквозь сон: слова сливались и сплетались меж собой, до её слуха доносилась лишь тихая мелодия, которая колыхалась туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда, как язычок пламени в руке госпожи, взмывала и падала, взмывала и падала, чарующие певучие звуки наплывали снова и снова, неся с собой невыразимый покой и утешение. Она чувствовала, как начинает оттаивать её оцепеневший разум, как изнеможение сменяется восхитительной мягкостью и теплом, словно её положили в постель и укрыли бархатом и мехами. Сквозь приоткрытые губы вырвался долгий вздох умиротворения и признательности. Голова слегка покачивалась на обмякшей шее. Стиснутые на коленях руки чуть дёрнулись, осколок сломанного крестика уколол в середину левой ладони.

Боль была несильной, но краткое неудобство нарушило хоровод звуков и на мгновение вырвало её из забытья. Она подумала: «Это чары. Она пытается наложить на меня заклятие». Разум тщетно пытался сбросить сотканную напевом сеть морока. Боль стихала, и Кейт чувствовала, что снова начинает поддаваться; кольцо звуков опять сомкнулось вокруг неё, и тогда последним усилием воли она сжала ладонь и со всей силы вдавила в неё острый обломок.

Обжигающая вспышка боли