Гибельный оплот - Элизабет Мари Поуп
Когда Кейт отвела глаза от пылающего огня и попыталась рассмотреть, что происходит в низине, то поначалу вообще ничего не увидела. Затем постепенно проступили верхушки скал, слабо мерцающие в лунном свете над густым сумраком, который скрывал дно глубокой расселины. Пробиваясь сквозь свист благоуханного ветра и шипение пламени, из сумрака до неё донеслось далёкое пение – протяжное, скорбное и однообразное. Сквозь тьму прорвался огонёк, за ним другой, и вскоре уже в воздухе поплыла вереница огней, похожая на стаю птиц. Мастер Джон и конюхи отступили к стене замка.
Из-за бровки крутого подъёма торжественно и важно выступила череда обитателей Холма. Сейчас их одежды были окрашены в тусклые зимние цвета – цвета серого тумана, бурой земли и жёлтых лишайников; вместо свечей они несли тяжёлые факелы, которые искрили и мрачно потрескивали в ночном воздухе. Они пели, но в этой песне не было слов, или же они были на языке, которого Кейт не понимала.
Шествие закончилось тем, что факельщики выстроились по обе стороны от Стоячего камня двумя дугами, похожими на рога. Меж ними лежала тёмная тропа, спускающаяся в ущелье, да широкий пустой участок дёрна перед костром. Речитативный напев взвился вдруг пронзительным криком и умер, на смену ему пришла полная тишина.
В этой тишине из темноты ущелья по тропе выехал всадник на вороной лошади. Это был Страж колодца. Даже при сдвоенном свете факелов и костра он оставался расплывчатым, неясным образом с призрачной головой и длинной костистой рукой, с которой, казалось, стекает вода. Лишь его лошадь сохраняла чёткие очертания, но и лошадь не отпрянула и не заржала в страхе при виде огня, как сделало бы обычное животное. Она вступила в круг перед костром и замерла. Серая тварь соскользнула с неё, медленно прошла к костру и встала слева от него. Случайно или умышленно, но место было выбрано так, что из-за бликов огня Стража практически невозможно было рассмотреть. Лошадь осталась стоять в круге, неподвижная, как камень.
Волшебный народец снова издал крик, и под звук их голосов на тропе появился ещё один всадник. На этот раз лошадь была гнедой, она уступала первой в размерах, но была лучше сложена. Коричневое покрывало окутывало её всадника с ног до головы, и лишь когда женщины на поляне начали поочередно приседать в придворном поклоне, Кейт поняла, кто перед ней.
Гнедая лошадь остановилась в круге рядом с вороной. Госпожа сошла с неё и медленно прошествовала к своему месту справа от костра, напротив Стража колодца.
Жители замка тоже зашевелились и вышли в центр круга, сначала конюхи, за ними мастер Джон. Конюхи взяли лошадей под уздцы и через арочный проём увели во двор, за ними чинно проследовал мастер Джон – точно так же он покидал большую залу в конце дня, когда все его обязанности были выполнены. Из двора послышался стук копыт, он удалялся всё быстрее и быстрее, словно и люди, и животные старались как можно скорее добраться до укрытия. Волшебный народец сдвинулся, чтобы заполнить оставшийся в круге разрыв в том месте у стены, где стояли замковые слуги. Снова раздалось пение, на этот раз оно звучало громче и яростней, торжественно и требовательно, будто призыв или воззвание.
И словно в ответ им над бровкой холма из тёмного ущелья на белой лошади поднялся третий всадник.
Его очертания чётко проступали сквозь тьму оставшегося за спиной ущелья, ибо всё в нем ловило и удерживало свет. Голова его скрывалась под шлемом с маской. Но кто бы ни изготовил эту маску, он наверняка видел Кристофера, потому что золотистые волосы и суровое прекрасное лицо могли принадлежать лишь ему, за исключением тёмных провалов на месте глаз и рта. Свет отражался в шлеме, стекал по короткой золотистой тунике, россыпью отблесков разбегался по золотому браслету на левом запястье и широкому плоскому оплечью, золотые звенья которого были усеяны крупными алыми камнями. Даже копыта белой лошади слегка поблёскивали, словно их покрыли серебром.
Всадник тронул бок лошади каблуком золотой сандалии и направился в центр круга.
Как-то Кристофер предупредил Кейт, что волшебный народец считает, будто он уже отказался от жизни, и готовит его к тому, чтобы он добровольно принял смерть; но тогда она решила, что речь идёт о каких-нибудь чарах, вроде тех, которые она видела у Святого колодца, когда Кристофер превратился в безмозглую механическую куклу. То, что происходило сейчас, испугало её ещё сильнее. Лицо его было скрыто, но в посадке головы, в хватке рук на уздечке, во всех очертаниях тела проступала та же отстранённость, которую она слышала в его голосе в худшие ночи. На окруживших его обитателей Холма и их факелы он обращал внимания не больше, чем на далекие звёзды. Кейт охватило странное предчувствие, что встань она сейчас перед ним и закричи, её голос дойдет до него слабым бессмысленным шелестом, слишком далёким, чтобы можно было его расслышать.
Белая лошадь свернула в середину круга и остановилась, как и две другие до неё, повернувшись к костру. Крики волшебного народца снова перешли в тихий журчащий напев, едва слышимый за гулом пламени. Затем сквозь их бессвязный шёпот прорезался голос. Он раздавался из переменчивых теней слева от костра и звучал мягко, почти нежно и при этом на удивление чётко; и когда он заговорил, Кейт наконец поняла, для какого испытания Кристофер просил сил у Господа в ту ночь, когда она услышала в темноте его молитву.
–Данник, – произнёс голос, – данник, о данник, станешь ли ты пустотой?
Кейт увидела, как золотая маска повернулась в ту сторону, откуда исходил голос. Госпожа как-то сказала ей, что «сейчас лишь Стражу колодца позволено говорить с ним», и слова её, как и всегда, были чистой правдой, потому что голос, очевидно, достиг его слуха; Кристофер услышал его; он слушал. Затем так же чётко, будто произнося текст какого-то богослужения, он ответил:
– Я стану пустотой.
– Удержишь ли ты жизнь, что пребывает в тебе, или станешь пустотой?
– Я стану пустотой.
– Но ещё не стал, – сказал голос. – Подумай. Удержишь ли ты крепость тела, силу воли, твёрдость разума, мужество сердца, или же отдашь их нам и станешь пустотой?