Фамильяры ведьм - Стейси Холлс
* * *
– А вот и наши голубки́.
Роджер встретил нас в большом зале и вручил каждому бокал хереса. Он был одет с изяществом, но в черном бархатном костюме и мягких сапогах все же сквозил провинциальный дух. Его жена Кэтрин сразу направилась ко мне, с непокрытой головой и в платье из черного кружева с красивой вышивкой золотой нитью и очень глубоким декольте. Я была моложе ее дочери, но у нас имелись общие интересы – моды, лондонская жизнь и лучшие торговцы сукном в Манчестере, Галифаксе и Ланкастере.
– Что нового в Готорпе? Мы так давно вас не видели – Ричард говорил, вам сильно нездоровилось. Надеюсь, вы оправились от недуга? – произнесла Кэтрин, как только мы обменялись подобающими комплиментами насчет нарядов. Ее изумрудные серьги-подвески мерцали в свете свечей.
– О да, – ответила я. – Я некоторое время не выезжала, но теперь мне лучше, благодарю вас.
– Роджер говорил, недавно вы даже ездили на охоту. Я была удивлена – ведь вся эта грязь портит платье!
– Да, хотя Ричард винил меня в том, что я отпугиваю голосом добычу – пожалуй, охота не лучший случай побеседовать с друзьями, – улыбнулась я.
– Мы всегда рады вам в Риде, хотя сейчас одна комната у нас занята.
– В самом деле?
– Не будем забегать вперед, Роджер расскажет вам все за обедом.
В этот миг один из мужчин в зале обернулся, и я узнала Томаса Листера. Он перехватил мой взгляд и вежливо склонил голову.
– Мистер Листер ненадолго останавливался в Готорпе по пути в Йоркшир, – объяснила я.
Сморщенный старый Ник Баннистер, бывший мировой судья из Пендла, тоже стоял вместе с Роджером, Томасом и Ричардом, бережно прижимая к груди шляпу.
– А Роджер убедил Ника нарушить его уединение, посулив нескольких жирных птиц и бочек с хересом, – с теплотой добавила Кэтрин, прежде чем предложить нам сесть за стол.
Томас Листер оказался слева от меня, Ник Барристер справа, а Роджер, Кэтрин и Ричард – напротив.
– Нужно разделить голубков, иначе они будут ворковать весь день напролет, – подмигнув, сказал Роджер.
Я улыбнулась, представив себе, как бы все изумились, узнав, что голубки́ спят в разных комнатах.
Принесли первую перемену блюд: пироги с бараниной, пирожки с олениной, гороховый суп с окороком. Когда еду подали, Роджер заговорил.
– Итак, – сказал он, когда мы взялись за приборы, – как всем известно, я расследую ряд преступлений в окрестностях Пендла. Однако не все знают, что после нескольких весьма утомительных допросов мы арестовали несколько человек. – Он повернулся на стуле и жестом приказал слугам наполнить бокалы вином. – Вы, наверное, помните, как я рассказывал про Элисон Девис, девушку, околдовавшую бродячего торговца Джона Лоу. С удовлетворением сообщаю, что в настоящее время она сидит под замком вместе со своей семьей, так что добропорядочным гражданам Пендла пока не угрожает дьявольское искусство этой шатии.
– Ее семья тоже в тюрьме? – спросила я.
Роджер медленно кивнул.
– Мать, бабушка и брат – все признались в колдовстве и папизме. Многие пали жертвой семейства Девисов, слишком долго им удавалось избегать карающей длани закона.
Сидящий справа от меня Ник Баннистер впервые заговорил своим сухим сиплым голосом:
– Ну и семейка, так и пахнуло серой, вы учуяли?
Все за столом разразились смехом, я подождала, когда он стихнет, и спросила:
– А что именно они делали?
– О-о… – Роджер небрежно махнул рукой. – Много ужасных вещей: глиняные куклы, заклинания, проклятия. У каждого из них есть свой фамильяр, что уже достаточно веское доказательство.
– А вы видели их фамильяров? – спросила я, вспомнив, что, по его собственному признанию, духа-помощника Элисон ему лицезреть не доводилось.
– Мне и не надо. Я знаю, что они существуют. Джон Лоу описал собаку, которая служит Элисон. У ее матери Элизабет тоже есть собака по кличке Ядро, и у бабушки тоже двадцать с лишним лет живет собака. На протяжении двух десятилетий она была в сговоре с дьяволом, являясь его орудием в нашем графстве.
– Но если вы их не видели, как вы можете быть уверены? – возразила я.
На несколько секунд за столом воцарилась тишина, все вокруг тщательно жевали. Роджер пристально посмотрел на меня.
– Дьявол является только к тем, кого признает своими слугами. Они позволяют животным сосать кровь из своих тел – по-вашему, это безобидные питомцы? Вы разрешаете такое своей собаке, Флитвуд?
– Роджер, – спокойно произнес Ричард, – я могу напустить на вас своего сокола, и он будет сосать вашу кровь.
Все, кроме меня, засмеялись.
Я взяла нож и стала передвигать пирог на тарелке, но от вида жирной баранины меня замутило.
– А что нового о той женщине Престон? – поинтересовалась Кэтрин у Томаса Листера, которого всегда нужно было заманивать в разговор.
При упоминании своей служанки он слегка выпрямился и прочистил горло.
– Ее оправдание в суде стало для всех ударом. – Он говорил тихо, покручивая бокал с вином. – Но я уверен, что мы и глазом не успеем моргнуть, как она вернется.
Я решила, что ослышалась, и уточнила:
– Куда вернется? Вы ведь не примете ее назад в Уэстби, раз считаете детоубийцей?
Он поставил бокал на стол и промокнул свой маленький рот салфеткой.
– На следующую выездную сессию суда в Йорке.
Я оглядела остальных гостей.
– Простите, я не понимаю.
– Дело в том, – мягко проговорил Томас, – что Дженнет Престон убила моего отца.
Воцарилась гробовая тишина. Слышно было только, как дует ветер за окном да усердно гудит огонь в большом камине. Другие были, по-видимому, растеряны не меньше моего. Роджер откинулся на спинку стула и по-отечески кивнул Томасу, словно тот раскрыл наконец истину.
Первым заговорил Ричард:
– Ваш отец скончался четыре года назад.
Томас одеревенело уставился в свою тарелку.
– Я никому не говорил о том, что он сказал на смертном одре, – тихо произнес он. – Мы с матерью оба слышали это. Он терял рассудок от ужаса.
– Чего же он боялся?
– Престон. Сходя в могилу, отец кричал: «Дженнет давит меня тяжелым грузом! Жена Престона давит меня; помогите мне, помогите!» – Он изобразил тонкий исступленный плач.
Все присутствующие за столом молчали, и его