Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

– Лаванда, – продолжила Алиса. – Ее настаивают на дождевой воде и обрызгивают наволочки, чтобы хорошо спать и отгонять дурные видения.

Она многозначительно на меня посмотрела, и я задумалась, говорила ли ей про Кошмар. Откуда она о нем знает? Алиса подняла фартук и указательным и большим пальцами вынула крошечную склянку.

– Я уже приготовила вам немного – это единственная бутылочка, что у меня была.

Она подошла к кровати и, наполовину затыкая горлышко пальцем, разбрызгала немного жидкости по подушкам и пуховому одеялу. Что-то привлекло ее внимание, и она наклонилась, чтобы рассмотреть это.

– У вас выпадают волосы?

Я смущенно провела по волосам, которые лишь слегка закрывали валики.

– Да.

Я не видела ее лица, но она, похоже, задумалась, разглаживая обрызганную лавандовой водой простыню. Через мгновение она подошла ко мне и сунула склянку мне в руки, затем взяла пучок похожих на маргаритки растений.

– «Как ромашки в начале лета – чем больше их топчут, тем больше разносят по свету», – процитировала я. – Знаешь такой стишок?

– Нет, – коротко ответила она. – Это тоже подержите в горячем молоке, потом процедите его, и можно пить. И наконец. – Она держала двумя длинными пальцами нечто похожее на кусок древесного ствола. – Кора ивы. Жуйте, когда больно, это поможет.

– Откуда это все? Из аптеки в Падихеме?

– От знакомых женщин, – ответила она.

– Ведающих женщин?

– Каждая женщина отчасти ведунья.

Я не понимала, дразнит она меня или говорит серьезно.

– Им можно доверять?

Алиса пристально взглянула на меня.

– По мнению короля – нет. Он загнал их во мрак. Но люди все равно болеют и умирают, женщины разрешаются от бремени, а ведь не все могут послать за придворным лекарем. Король не видит разницы между знахарством и колдовством.

– Ты как будто не одобряешь его действий.

Она не ответила и начала складывать маленькие квадратные куски холста. Многие в этих краях имели свое мнение относительно нынешнего короля, но держали его при себе, и небезосновательно, поэтому меня поразила прямота девушки. Возможно, весь подлый люд высказывался так же безбоязненно.

– Король не одобряет женщин, пытающихся найти свой путь в жизни любым доступным им способом: помогая соседям, отгоняя хвори, стараясь сохранить жизнь своих детей. А раз он не одобряет нас, я не одобряю его. – Она отряхнула ладони и приняла деловитый вид. – Вы запомнили мои советы?

– Думаю, да.

Какое счастье, что Ричард или слуги не подслушали наш разговор. Алиса сложила в карман куски холстины и попросила позволения взглянуть на мое запястье.

– Чуть не забыла… – начала я, когда девушка осматривала его, нажимая здесь и там и сгибая мою кисть вперед и назад. Боли уже не было. – Прошлой ночью я кровоточила.

Алиса уперла свои большие янтарные глаза в мои, и я снова почувствовала запах лаванды. Откуда он исходил? Духами она пользоваться не могла; должно быть, втирала листья растения в запястья и шею. Я представила, как она натягивает грубое шерстяное платье, прячет волосы под чепец, а затем предпринимает эту маленькую попытку придать себе женственность.

– А боль была?

Я отрицательно покачала головой. Она сощурилась.

– Видимо, в вашем теле слишком много крови, что не на пользу ни вам, ни ребенку. В следующий раз принесу вам одно средство.

– Когда это будет?

– Через несколько дней. А до того времени делайте, как я сказала, и станет лучше.

Я подошла к трюмо, где хранила письмо от лекаря, и, вынув холщовый мешочек с монетами, протянула его девушке.

– Что это?

– Плата за первый месяц вперед. Сколько я должна за травы?

– Нисколько.

Алиса взвесила мешочек на ладони, звякнув монетами. Этот звук напомнил мне о Ричарде, и я бросила взгляд в сторону двери. Я не сказала ни ему, ни Джеймсу, сколько собираюсь платить девушке, – это может подождать до тех пор, пока у меня не вырастет живот и муж не увидит, что микстуры пошли мне на пользу. Тогда он вряд ли станет возражать.

Я проводила Алису, помахав ей с площадки лестницы, и вернулась в свою комнату отдохнуть. Обычно мне приходилось собирать свои темные волосы с подушки и бросать их в огонь, мучаясь от тревоги, что однажды они выпадут полностью и я стану лысой, как яйцо. Что еще отберет у меня этот ребенок? Теперь делают красивые парики, но женские волосы – такая же ценность, как одежда и ожерелья, причем ценность, которую нельзя отнять. Если Ричард не желает меня уже сейчас, с растущим животом и землистой кожей, он точно не захочет меня без моих густых черных волос, когда-то блестевших, как вороново крыло. Когда я познакомилась с его сестрами, то позавидовала их мягким золотистым волосам. Но черный – цвет дорогой, его трудно добиться покраской и поддерживать. Черный символизирует богатство и власть.

Я села на край кровати и провела рукой по подушке, но на белом фоне не оказалось черных нитей. Видимо, Алиса убрала их. Я легла, закрыла глаза и погрузилась в навеянный лавандой сон.

С самого начала нашего брака Ричард с гордостью хвастался мною. На вечеринках я блистала под взорами его приятелей, как драгоценный камень в свете свечей, всегда ища его взгляда в поисках одобрения, а находя его, сияла еще ярче.

Я с нетерпением ждала обеда у Роджера, где сияла бы как никогда ярко, ибо снадобья Алисы оказали благотворное действие. Я, однако, была рада, что она не видела, как я меряла шагами комнату, набираясь смелости спуститься в кухню и передать ее наставления слугам. Маман говорила, что меня слишком волнует, что думают обо мне люди, но на самом деле я гораздо больше заботилась о том, что они говорят, особенно у меня за спиной. Домыслы остаются у каждого в голове, а вот пересуды – нет, и, будучи хозяйкой Готорпа, я знала, что являюсь предметом и того и другого. Когда я протянула кухарке укроп для масла и высыпала на выскобленный деревянный стол листья ромашки, та выслушала меня, подняв бровь. Но сказанное все же усвоила: чашка теплого молока, сдобренного ромашковым настоем, была доставлена к моей двери вечером, на следующий день к ужину мне принесли особое масло с укропом, и впервые я почувствовала большую нежность по отношению к прислуге. Ричард по-прежнему спал в соседней комнате, так что я надеялась сверкать на обеде у Роджера так ярко, чтобы впредь раскладная кровать оставалась нетронутой.

Настала пятница, и в одиннадцать часов мы были готовы отправиться в Рид-хаус. Дни уже стали длиннее, и, даже если бы мы задержались у Ноуэллов до вечера, возвращаться домой предстояло