Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

– Передайте Ричарду мои наилучшие пожелания. А в пятницу на той неделе милости просим на обед к нам в Рид. Кэтрин не терпится увидеться с вами.

– Почтем за честь.

Я сделала реверанс и позволила себе бросить еще один взгляд на Элисон Девис, которая сидела, неподвижно уставившись куда-то в пустоту и напоминая статую. Роджер приподнял шляпу, забрался в седло и помахал мне унизанной кольцами рукой. Тогда я позвала Пака и повернула к дому.

* * *

Поскольку был последний день Великого поста, а повариха никогда не забывала, что маман не любит рыбу, мы сели за богатый ужин из сырных пирогов с картошкой, фруктов, хлеба и пива. Я пощипывала корочки и клевала крошки, но так привыкла не есть, что практически отучилась чувствовать голод.

Маман не одобрила никого из наших слуг, кроме поварихи. Она заключила, что все они грубы и неблагодарны, и заявила, что, не ровен час, начнут пропадать серебро и шелк. Порой я не понимала, в чьем доме живу, в своем или ее. Она явно скучала по тем временам, когда управляла Бартоном, который, с его большим штатом прислуги, показался бы дворцом по сравнению с ее нынешним скромным имением. Когда после свадьбы она навещала нас и пыталась верховодить нами, как малыми детьми, мы с Ричардом прозвали ее усадебной Глорианой[4]. До того времени у меня никогда не было товарища, с кем вместе можно было пошутить. Мы прекращали жевать, когда она изрекала что-нибудь вроде «Знаете, Ричард, я никогда не видела, чтобы мужчина носил столько украшений, как вы» или «Вам следует штамповать свой родовой герб на бутылках для сервировки вина – это нынче модно. Так делают даже в Йоркшире».

В тот день она решила выразить претензии по поводу каминных украшений.

– Ричард, вижу, над камином по сию пору нет имени моей дочери, – заявила она, имея в виду пять тяжелых квадратных деревянных панелей с выгравированными на них именами различных представителей фамилии Шаттлуорт.

Инициалы Ричарда были вырезаны на четвертой перед нашей свадьбой. Он имел намерение отдать приказание плотнику изобразить рядом мои, но не нашел времени, так что вензель «РШ» парил в одиночестве, ожидая пары. Это была мозоль, на которую маман не переставала давить, словно деревянная панель была единственным свидетельством моего существования, а не просто предметом декора.

– Это не срочно, маман, – сказала я.

– Неужели четырех лет было недостаточно?

– Я внесу это в свой бесконечный список дел, – добродушно отозвался Ричард.

Было решено, что маман уедет на следующий день, на Пасху, и мы все вместе отправились в церковь. Возможно, мне почудилось, но буквально за ночь моя талия увеличилась в размерах. Во время службы я сидела, опустив глаза на свои аккуратно сложенные на коленях руки, и размышляла, где сейчас Алиса Грей и что она делает. Жители города останавливали на мне взгляд чуть дольше обычного; я знала, что выгляжу хворой. Я теперь бессменно носила черное – цвет, который только подчеркивал безжизненность моего лица, пасмурного, как дождевая туча. Присутствие маман также привлекло немало взглядов сверх привычного. Она старалась выглядеть апатичной и равнодушной, но я знала, что внутри она урчит, как кошка.

Во время проповеди я водила взглядом поверх шляп и чепцов, высматривая завиток золотых волос, но не находила. Я встретилась глазами с сидевшей через несколько скамей от нас молодой женщиной, одетой в изящный теплый плащ, под которым проступал шаровидный живот. Она посмотрела на меня смелым и доброжелательным взглядом, каким сельские жительницы приветствуют друг друга, как бы говоря: мы одним миром мазаны. Но она была мне не ровня, и я отвернулась.

Руки у меня замерзли как ледышки, поэтому я подсунула их под себя и сидела так, пока они не онемели. Тем утром ко мне снова подкралась тошнота, непрошеная и навязчивая. Колн находился в нескольких милях от нас и имел собственный приход, так что было маловероятно, что Алиса посещала церковь Святого Леонарда. Но она работала в таверне «Челнок в руке» меньше чем в миле отсюда; не осмелиться ли мне выказать свое нетерпение и не навестить ли ее там? Я приглашала ее прийти к нам в Великую пятницу, но она ответила, что не сможет, и пообещала наведаться после Пасхи.

Я увидела аптекаря, который сидел вместе со своей семьей через несколько скамей от нас, обратив безмятежное лицо к кафедре, как цветок к солнцу. Будет ли Алиса выращивать травы сама или покупать у него? И если последнее, то станет ли она соблюдать тайну?

Приходской священник Джон Бакстер обладал высоким чистым голосом, который наполнял все здание церкви, изгоняя мрак из всех углов.

– «Ирод, увидев Иисуса, очень обрадовался, – проповедовал он, – ибо давно желал видеть Его, потому что много слышал о нем и надеялся увидеть от Него какое-нибудь чудо».

На кафедре перед ним лежала новая Библия короля Якова, которую мы приобрели для него в Лондоне. Тогда я в первый раз была в типографии, высоком здании в Сити, показавшемся мне узким, как шкаф. Мимо него дети носили по улицам на головах корзины с хлебом, словно мы находились в Галилее. Внутри типографии был совсем другой мир, напоминавший отчасти школу с запахом бумаги и чернил, отчасти пыточную камеру с огромными стенающими деревянными приспособлениями.

– «Первосвященники же и книжники стояли и усильно обвиняли Его. Но Ирод со своими воинами, уничижив Его и насмеявшись над Ним, одел Его в светлую одежду и отослал обратно к Пилату».

Новая Библия была напечатана в прошлом году, и мы купили три экземпляра: домой, в церковь и для маман. Все они были изумительной красоты, с позолоченным переплетом и тонкой, как цветочные лепестки, бумагой.

– «Но они кричали: распни, распни Его! Он в третий раз сказал им: какое же зло сделал Он? я ничего достойного смерти не нашел в Нем; итак, наказав Его, отпущу. Но они продолжали с великим криком требовать, чтобы Он был распят».

Джон Бакстер был стар, кожа у него истончилась и напоминала страницы Библии, но голос звенел, как у молодого человека, поверх кашля, шарканья и детского шепота. В голове у меня опустело, словно я превратилась в песочные часы, которые требовалось перевернуть.

– «Ибо приходят дни, в которые скажут: блаженны неплодные, и утробы неродившие, и сосцы непитавшие! тогда начнут говорить горам: падите на нас! и холмам: покройте нас!»

Я почувствовала, как маман придвигается ко мне, как сминается ее платье при соприкосновении с моим. Мой корсет был туго затянут, и в шее стучала кровь. В