Тунка - Денис Владимирович Гербер
Никодим посмотрел вправо и увидел жилище Алексия. Ветхий домик, собранный, по всей видимости, наскоро на одну-другую зиму, а используемый уже с десяток лет. Один бок осел, кровля задрана и сдвинута назад, точно шапка с разгорячённого лба. Окон, кажись, вовсе нет. Берёза со стороны входа растёт.
Обойдя дом, Никодим остановился. На крылечке сидел тот самый человек, виденный им у часовни. Головной убор из остатков лисьего меха был снят с башки и нахлобучен на колено, а на голове… недоставало правого уха. Рыжеватые патлы с боку словно нарочно были раздвинуты, обнажая дыру и оборку из шрамов.
– Дома ли отец Алексий? – спросил Никодим.
Безухий поводил головой.
– Алексий в улусе, – сказал он. – С паствой общается в улусе.
– А ты кто таков?
– Мисюра я, Мисюра. Помогаю, помогаю при остроге.
– Кому помогаешь?
– Приказчику, отцу Алексию, старосте… Да всем, всем помогаю.
– И мне поможешь? – усмехнулся Никодим.
Человек посмотрел на него, и взгляд его тоже показался иеромонаху лисьим.
– И тебе, и тебе помогу. Почему не помочь?.. Вот, уже пришёл сюда передать: нынче вечером у приказчика все собираются на ужин. Андрей Данилыч именины празднует. Тебя, тебя пригласил к седьмому часу.
– Именины? – удивился Никодим. – И отец Алексий там будет?
– Алексий будет, будет… Все позваны.
– Ну хорошо, благодарю за приглашение. Ты крещёный?
Безухий Мисюра коротко кивнул.
– Тогда храни тебя Господь!
Никодим пошагал к дому Агафьи. Он пытался собраться на мыслях о мунгальцах, но в голову лез только пресвитер Алексий.
Если бы кто заранее сообщил, что Алексий и есть Раскосый, тогда к приезду в Тунку Никодим готовился бы по-другому.
Стар уже, хватку теряет.
Ваше Высокопреподобие, схиархимандрит Трифон!
Пишу эпистолу с вашего устного позволения, сказанного при нашей последней встрече в Свято-Троицком монастыре. Сочиняю послание с боязнью, что оно не достигнет до вас. Но более опасаюсь, что вы откажитесь его прочесть, ибо теперь, когда вы приняли Великую схимну, на мирское отвлекаться уже негодно. Если вы читаете, то в первых строках заверяю: писать стану более всего о духовном, и важнейшее: никоим образом не обязую вас удостоить мои худые строки собственноручным ответом и вовсе не надеюсь на это.
Возможно, вы слышали, что с благословения митрополита я приписан к комиссии, по «чудотворению и вчинению в лик святых». Моё первейшее послушание: искать свидетельства о праведниках, деяния которых были скрыты при жизни, но их останки явили чудодейственную мощь. Многие тела остаются утаенными в подземельях и пещерах, и никому не ведомо, в каком виде Богу угодно их сохранять. Часто совсем случайно обнаруживается, что тело умершего осталось нетленным, а ещё более часто – что кости, освободившиеся от истлевшей плоти, благоухают. Нередко случается и подлог. Нерадивые и корыстолюбивые пресвитеры собственноручно создают благоухание костей, поливая их отварами или смолою. Таких я быстро выявляю по поведению. Наказывают их сурово. Вот недавно отец Таврион за подлог мощей был отстранён от священства, бит плетьми и посажен в яму.
Я вспоминаю о наших странствиях, и многажды во сне мне видится, будто миссия ваша продолжается, и мы едино боремся с беснованием. Пробуждаюсь я в смятении и тут же молю Бога о прощении за свои горделивые чувства и своевольные намерения. Да, я желаю быть подле вас, блаженствовать вашей отеческой любовью и обращаться к вам именем, оставленным вами в давешнем. Считаю себя вашим недостойным учеником, а вас достойнейшим Учителем. Чувства благодарности не в силах изъявить. При слабых молитвах моих прошу премилосердного Господа о здравии и спасении вашем.
4
Дом приказчика Черепанова изнутри казался просторнее, чем снаружи. По поводу именин взгромоздили длинный стол и несколько маленьких по углам. Полыхали свечи в ветвистых шандалах, густо пахло съестным и хмельным.
В помещениях хлопотали немая Агафья и какая-то сухонькая и морщинистая старушка из братских. Казачок Ванька с перекошенным лицом нёс обязанности виночерпия; он наполнял бокалы, а сам расположился за одним из малых столов.
Когда Никодим вошёл, из приглашённых уже сидело четверо: староста Лаврентий, два десятника и высокий мужчина в тёмно-сером камзоле. Последнего Черепанов представил как Якова Иволгина – государева сборщика ясака.
Сам приказчик и пограничный пристав держался величаво, торжественная улыбка не сходила с его лица, глаза цвета спелой жимолости блистали и искрились. На нём была белоснежная рубаха, поверх нее – зелёная, расшитая золотым жилетка.
– Поздравляю с Днём ангела, Андрей Данилович, – сказал Никодим и вручил бутыль с рябиновым настоем. – Подарок тебе: отменное средство от болей в пояснице. Слышал, страдаешь.
Величавость на мгновение соскочила с лица Черепанова. Он принял бутыль и отдал Ваньке.
– Благодарю, отец Никодим! Здоров я, брешут всё. А подарков ты мне и так немало привёз.
Никодима усадили по правую сторону от именинника, рядом со сборщиком ясака Иволгиным. От перцовой и померанцевой иеромонах отказался, выпил клюквенного морса. Впрочем, даже в морсе обнаружился резкий привкус браги. Почти все яства на столе были из мяса, отовсюду торчали рёбра и куски жира. Где не мясо – там какие-то потроха. «Правду говорил староста, что русские у туземцев обычаи перенимают», – подумал Никодим. Есть потроха он почёл за грязь, с неприязнью взглянул на непонятное серое кушанье в глубоком блюде, наконец отыскал блины с начинкой (ею оказалась гречневая каша и грибы). Соления отверг, потому как это грозило болями в животе.
– Скушай ветчину, покуда пост не начался, – предложил Черепанов, указывая на багряные кусочки. – А здесь – хлеб с чухонским маслом.
«Вельможу тут изображает, – усмехнулся про себя Никодим, – не знает, что блюда нынче выносят по одному, не вываливают на стол всё, что имеется». Он хотел было сказать об этом, но передумал, решив не портить праздник раньше времени.
Явился ещё один гость – казак с лезущими прямо из ноздрей усами. Щёки пришедшего румянились с мороза, к тому же он был немного пьян. Черепанов повернулся к Никодиму и представил гостя: Стёпка Вишня. Когда же Стёпка уселся за стол, приказчик спросил его:
– Егорку позвал? Явится или нет?
– Егорка говорит, что совсем захворал. Выпили с ним за твоё здоровье.
– То, что выпили, я заметил… Дуется?
– Да нет, командир. Вправду худо ему.
Стёпка Вишня произнёс здравницу имениннику, и все дружно выпили. Даже братская старушка за отдельным столиком окунула свою сморщенную мордочку в чашу. Никодим отглотнул морса и подумал, что лучше б ему дальше пить