Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

Я застал колонну уже готовой к выступлению. Сдав в батальон корреспонденцию, я, несмотря на убеждения товарищей ехать, по причине болезни, на повозке, отправился, как субалтерн-офицер (младший офицер роты, эскадрона. — Изд.), в цепи.

День был довольно жаркий. На полпути колонна остановилась для отдыха. Я сел между цепью и резервом правой цепи, примыкавшей к арьергарду, под небольшим кустом, держа за уздечку своего коня.

Трава была в рост человека. Выкурив папиросу и не слыша сигнала «движение», я встал посмотреть, где колонна. Она стояла на месте; солдаты сидели. Тогда я опять сел, привязав коня за куст, но в эту самую минуту почувствовал сильное кружение головы, сопровождаемое рвотой. Не могу определить, сколько времени продолжался мой болезненный припадок, но, когда я очнулся, колонны уже не было.

Едва вышел я на дорогу, как справа, на расстоянии полуверсты, близ леса, показались пять неприятельских всадников; они направлялись ко мне, держа винтовки наголо. Быстро вскочив на коня и не успев даже отвязать от седла нагайки, я поскакал во весь карьер по просеке в отряд, предполагая нагнать колонну. Всадники помчались наперерез мне; однако я успел опередить их на полуружейный выстрел. Преследуя меня, они девятым выстрелом ранили моего коня в ляжку задней правой ноги. Конь мой на всем скаку упал, а я бросился бежать влево от дороги в лес, надеясь или нагнать колонну, или скрыться в нем. Не тут-то было: три всадника, бросив коней своих, погнались за мной, по причине густоты кустарника, бежать долго я не мог и, остановившись около довольно толстого дерева, стал защищаться шашкой. После полученной пятой и самой сильной раны в левую руку я, без того уже изнеможенный, должен был уступить в неравном бою шапсугам. Меня тотчас же увезли в аул, вправо от дороги (по дороге я уже не видел моего раненого коня, но впоследствии узнал, что он добрался до колонны. Эскадрон драгун, шедший в арьергарде, заметив двух неприятельских всадников, ловивших коня, поскакал на место происшествия; но я был в это время уже в ауле).

Не доезжая до аула, шапсуги остановились, обыскали меня и, взяв находившиеся при мне в саквояже деньги, просили ломаным русским языком, чтобы я не говорил никому о том, что они обобрали меня.

Шагах в тридцати от аула я был встречен пикетом из трех горцев, которые сидели за толстым деревом.

Когда мы поравнялась с пикетом, двое из пикетных быстро бросились на меня и стащили с коня; один из них схватил меня за руку, другой за шею и так повели через широкий, довольно чистый двор, крича: «Урус, урус!», пока не впихнули меня в первую попавшуюся во дворе саклю.

Почти вслед за мной ворвалась в саклю толпа полунагих мальчишек, тоже кричавших: «Урус, урус!». Я сел на пол у стены, поддерживая раненую левую руку. Вскоре потом пришел старик и знаком велел мне следовать за собой. Во дворе, в противоположной части от сакли, под двумя деревьями сидело много вооруженных шапсугов. По приходе нашему все они быстро поднялись, уступая место старику (горцы, завидя старика (исключая байгуша — бедного), все встают со своих мест и не садятся до тех пор, пока не сядет старик). Старик сел на хазыр (ковер, сплетенный из камыша), посадив возле себя и меня; вслед за тем уселась и вся поднявшаяся толпа.

Между сидевшими мужчинами и собравшимися тут же женщинами и девушками завязался оживленный разговор. Начался осмотр моих вещей. Принесли шашку, саквояж, вынули из него бумаги, карандаш, сургуч, печать, кремень, трут, огниво, кисет с табаком, папиросную бумагу и спички. Каждая вещь по нескольку раз переходила из рук в руки, была тщательно рассмотрена и потом все уложено в саквояж.

Старик толкнул меня рукой и, указывая на взявших меня в плен шапсугов и на мои карманы, говорил:

— Ахча, ахча (деньги, деньги)!

Трое шапсугов, высунувшись между тем из толпы, смотрели мне прямо в глаза, как бы умоляя не выдать их.

Во все это время мухи целым роем садились на мои раны. Сколько я ни отмахивался, сколько ни прикрывал раны мои оставшимся у меня носовым платком, но, наконец, выйдя из терпения, толкнул сидевшего возле меня старика и показал ему, обводя правой рукой около левой, что надобно перевязать руку. Жестами и словами старик дал мне понять, что просьба моя будет исполнена.

Действительно, не прошло и пяти минут, как все сидевшие встали, стоявшие расступились, и я увидел двух всадников, приехавших на одной лошади верхом. Оба они были вооружены только кинжалами. Косой всадник, сидевший позади, ловко спрыгнул с коня и, прямо подойдя ко мне, сказал:

— Здракуй!

— Здравствуй, — ответил я и прибавил: — Послушай, брат, перевяжи, пожалуйста, чем-нибудь мои раны.

— Якши, якши (хорошо, хорошо)! — И, переговорив немного с присутствующими, уселся возле меня.

В ту же минуту марушки (девицы) засуетились, перебегали из одной сакли в другую, а две из них ушли в близлежащий лес.

— Черкес знай (умеешь ли говорить по-черкесски)? — спрашивал меня косой шапсуг.

Я сделал отрицательный знак головой.

— Турк знай? Араб знай? Енглиз знай (умеешь ли говорить по-турецки, по-арабски и по-английски)? — спрашивал он меня.

Я повторил тот же знак.

— Ияман, ияман (нехорошо)! — произнес он протяжно, приподняв платок и осматривая раны; потом вынул из кармана небольшой складной ножик, тщательно осмотрел его, осторожно отпорол рукав сюртука, а вместе с тем и рукав рубашки.

Запекшаяся кровь замедлила ход операции. Наконец рукав был снят. Свежая кровь полилась из ран.

На зов косого шапсуга марушка поспешно принесла из сакли небольшое корыто, десяток яиц, ложки три свежего коровьего масла, щепоть соли и тряпки.

Почти вслед за ней пришли и уходившие в лес две девушки; они принесли пучок какой-то травы и деревянную ступку. Косой шапсуг разбил яйца, вылил их в деревянную ступку, положил две ложки масла, щепоть соли, половину пучка травы и весь этот состав начал сбивать, что продолжалось около часа. Образовалась желто-зеленая жидкость, которой шапсуг помазал довольно густо длинную, но узкую тряпку и, не смывая крови, забинтовал тряпкой мою руку, не завязав, однако, ни одной раны. Потом, взяв кусочки хлопья и обмакнув их в состав, приготовленный таким же образом, но без соли, он вложил их в раны, перевязал тряпками и подтянул руку мою башлыком.

Во