Том 1. Любовь и ненависть - Жан Грива

Мы закутались в теплые одеяла и скоро уснули.

Под вечер проснулись от грохота бомб и рева самолетов. Наскоро оделись, выбежали в коридор. Поезд стоял вблизи большого города. По насыпи метались в панике люди. Вагон с беженцами, в котором мы собирались ехать, лежал опрокинутый на рельсах. Я сразу вспомнил дородную испанку с ребенком, она так боялась самолетов... Жива ли?

У разбитого вагона Росита Альварес со своими санитарками перевязывали раненых. Я поспешил ей на помощь, Борис бросился к вагону, откуда все еще вытаскивали живых и мертвых. Самолеты настигли нас у моста через реку Асуэр под городом Мансанарес. Кругом простирались холмы провинции Ламанча, по которым в свое время странствовал рыцарь Печального Образа Дон Кихот с верным оруженосцем Санчо Пансой.

Пока расчистили путь, перевязали и вывезли раненых, наступил вечер. Мы с Борисом сполоснулись в студеной воде Асуэра и вернулись к себе. Когда совсем стемнело, поезд тронулся. В купе зашла Росита и пригласила нас ужинать. Борис отказался, сославшись на усталость и скверное самочувствие. Я вполне понимал его: возможно, завтра в отделе кадров Альбасеты решится его судьба. А чтобы не обидеть радушную хозяйку, он сказал:

— Анатол, возьми наши запасы, угости девушек.

Забрав все, что у нас было, я последовал за Роситой. В купе-перевязочной нас уже ждали санитарки. Мы пили вино, закусывали солеными оливами с белым хлебом и вспоминали недавнюю бомбежку.

— Это ужасно! — говорила Росита. — Мне так жаль этих беженцев! Искали в тылу покоя, а встретили смерть.

Я сказал, что мы из Альмадены чуть было не уехали в том самом вагоне. Одна из санитарок заметила:

— И после этого находятся люди, не верящие в бога! Его должны благодарить, что живы остались.

— За это мы вас должны благодарить, — полушутя-полусерьезно ответил я. — Если бы вы не взяли нас в свой вагон...

— Нет, нет, — не унималась девушка. — Это дело рук божьих. Бог за республику, и он уберег вас.

— Допустим, — сказал я. — Но почему же в таком случае он позволил фашистам разбомбить вагон несчастных беженцев?

— Он не позволил, — серьезно ответила девушка. — Виновных ждет суровая кара. Бог за республику.

— Откуда вам это известно? — не сдержавшись, спросил я с легкой иронией.

Девушка взглянула на меня как на антихриста. В ее взгляде были и сострадание и укор.

— Бог всегда стоит за то, что хорошо. Республика — это хорошо, и потому бог за нее. Я в начале войны убежала из монастыря. Не потому, что не верила в бога, а потому, что разуверилась в матерях и отцах монастырских. Но в бога я верю и верю в республику...

Поужинав, санитарки пошли проведать раненых. Росита пригласила меня в свое купе. В нем было тесно, но все сверкало чистотой. Мы сели рядом.

— Девушка, с которой вы спорили, — бывшая монахиня. Мы вместе работали в монастырской больнице и вместе убежали.

— Вы тоже верите в бога? — осторожно спросил я.

Росита внимательно посмотрела на меня.

— Нет, не верю.

— Как же вы оказались в монастыре?

— Тогда верила, — призналась Росита, — теперь нет. Когда Франко готовил восстание против республики, в монастырях свили гнезда фашисты. В погребах прятали оружие. А когда началось восстание, монахи стреляли в мирное население. В церкви проклинали республику, молились за Франко. И однажды ночью мы с той сестрицей убежали к милиционерам. Они нас приняли за шпионок. Приставили к стенке. Тогда у них ничего не было, кроме охотничьих ружей. Так вот, стоим перед десятью стволами, подруга, помню, читала молитву, а я успела крикнуть: «Да здравствует республика!» Стволы сразу в землю. Нас освободили. Потом, в Валенсии, прошла медицинские курсы и теперь работаю младшим врачом. А подруга все еще верит в бога. Отец у нее республиканец, на Арагонском фронте батальоном добровольцев командует.

— А ваш отец?

— Мой отец — профессор филологии Валенсийского университета.

— Мой друг когда-то собирался стать филологом, — сказал я.

— Ваш друг чересчур угрюмый.

— У него скверно сложилась жизнь.

— А у вас?

Я посмотрел ей в глаза и ничего не ответил.

— Вы совсем другой.

— У каждого свой характер.

— Не люблю угрюмых, — сказала Росита. — У нас в Валенсии народ жизнерадостный. Там много солнца, цветов. Валенсия — цветущий сад Испании. И там нет такой бедности, как здесь, потому и люди смотрят веселее.

— И андалузцы радостный народ, — возразил я. — Они мне понравились.

— От валенсийцев вы были бы в восторге! — воскликнула Росита. — И от самой Валенсии. Кто не знает Валенсии, тот не знает Испании.

— Я был в Валенсии всего один день. Проездом из Франции.

Росита рассмеялась.

— Товарищ Анатолио, разве можно за один-единственный день познакомиться с городом? Познакомиться с человеком — и то нужны месяцы, годы.

— Мы познакомились с вами значительно быстрее, — пошутил я.

Росита серьезно посмотрела мне в глаза.

— Да, но мы почти не знаем друг друга.

— О, я очень много знаю о вас! Вы были в монастыре, ваш отец филолог...

— Зато я о вас пока ничего не знаю.

— Мне особенно и рассказывать нечего, — уклончиво ответил я. — Я, так же как и вы, медико, а на войне вот стал артиллеристом.

— Артиллеристом? И это когда не хватает врачей? — воскликнула Росита. — Ну, а дальше?

— Теперь я еду в Альбасету, оттуда, возможно, в Валенсию.

— К нам в Валенсию?

— Да.

— Тогда вы непременно должны приехать ко мне со своим другом. Я вам покажу Валенсию, познакомлю со своим отцом. А вы долго там пробудете?

— Дня три-четыре, не больше.

— Все же не один день! За три-четыре дня можно кое-что посмотреть. После этой проклятой поездки мне дадут два-три выходных. И тогда я буду в вашем полном распоряжении. — Росита написала свой адрес. — Мы живем довольно далеко от центра, зато место очень живописное. Посреди огромного сада. У моего отца там небольшая вилла, сад и участок земли. Если вы поедете трамваем, это вам не покажется далеко. Скоро наступит весна и все зацветет. И зима у нас не такая противная, как здесь. Ночью, правда, случаются