Том 2. Рассказы - Жан Грива

— Ма-ма-а! Али Баби-и-иб!

Чтобы доставить малышам удовольствие, Али Бабиб охотно затягивал свою привычную песенку:

И зимой, когда с Черного моря дули суровые ветры, и весной, когда с Мраморного моря доносилось влажное дуновение зефира, и в знойные летние дни, когда казалось, что сверкающая позолота огромного купола Софийского собора вот-вот растопится и потечет, Али Бабиб неизменно ковылял на работу. Смешно припадая на хромую ногу, он тащился почти через весь город. Да и что ему оставалось делать, если в его районе никто не желал чистить обувь? Те, у кого она была, предпочитали чистить ее сами. Поэтому пришлось искать такое место, где собирались богатые люди, у которых была обувь и звенели в кошельке деньги. И Али Бабиб нашел такое место около Голубой мечети, вознесшей к небу шесть стройных игл минарета. Здесь же по соседству находились огромный Софийский собор и византийский ипподром. Сюда обычно стекалось много богатых людей, ежедневно приезжали иностранные туристы. Здесь можно было надеяться заработать лиру-другую на пропитание.

К сожалению, Али Бабиб со своим набором разноцветных мазей и щетками был здесь не один. Ежедневно, точно солдаты в строю, выстраивалось рядом с ним с полдюжины таких же калек с разноцветными щетками в руках и светлыми надеждами в груди. Но никто из них не знал такой прекрасной песенки, как Али Бабиб, да никто и не умел петь так, как он. По сравнению с голосом Али Бабиба даже голос самого муллы, с минарета созывающего правоверных на молитву, казался жалким кошачьим мяуканьем. Стоило издали показаться человеку в обуви, как Али Бабиб сразу же начинал петь:

И удивительно: тот, кто совсем и не собирался чистить ботинки, услышав необычную песенку, подходил и ставил ногу на подставку.

— Ну, Али Бабиб, так и быть, почисти. Да смотри, чтобы блестели, как вода на солнце в бухте Золотого Рога.

— Что такое воды Золотого Рога по сравнению с вашими ботинками и солнце — по сравнению с моей коробкой сапожной мази! Ручаюсь, господин, что, когда я наведу блеск на ваши ботинки, вам захочется дать мне целую лиру вместо пол-лиры.

И действительно, кое-кто бросал на мостовую вместо пол-лиры целую лиру.

— Али Бабиб, ты занимаешься нечестной конкуренцией, — протестовали сидящие без работы соседи. — Твое богатство опять увеличилось на целую лиру.

Али Бабиб успокаивал их:

— Лучше радуйтесь, что тот ленивый глупец обеднел на одну лиру. Я за это вам куплю в обед бутылку раки́.

Али Бабиб был хозяином своего слова: в такие дни он всегда приносил товарищам бутылку бодрящего напитка.

— Ну и чертова же ты перечница! — хвалили его друзья, сидя за бутылкой. — Ты в этом деле понимаешь больше нас. Нет ли у тебя в кармане волшебного магнита?

Али Бабиб только посмеивался:

 — Мой магнит не в кармане, а в гортани.

— Кто тебе сочинил эту песню? Кто научил петь? — спрашивал другой.

И Али Бабиб опять шутил:

— Мыши и блохи моей лачуги написали слова моей песни, птицы петь научили.

— Если бы ты еще умел плясать, — добавил третий, — то мы могли бы все зарабатывать: ты бы зазывал, а мы бы все работали.

— Нет, милые друзья, так дело не пойдет, — отвечал Али Бабиб. — Разве вам не знакомо древнее мудрое изречение наших дедов? Так запомните: голодный медведь никогда не пляшет.

— Али Бабиб, тебе надо было учиться на муллу. Ты слишком умен, чтобы быть простым чистильщиком сапог, — сказал четвертый.

— Я создан не для того, чтобы обманывать бедных людей, а чтобы делать им добро, — отрезал Али Бабиб и, заметив кучку иностранцев, запел свою любимую песенку.

Иностранцы с любопытством окружили его, подставляя пыльную обувь.

Когда обувь иностранца блеском могла конкурировать с сиянием куполов Софийского собора, раздавался обычный вопрос: «Сколько?»

У Али Бабиба на подобные вопросы всегда был готов ответ:

— Для вас, дорогой господин, бесплатно.

— Какой гостеприимный народ! — наивно восторгались туристы, втискивая в ладонь Али Бабиба по лире.

Переодетые в штатское тайные агенты жандармерии, притворяясь любопытными обывателями, следовали по пятам за иностранцами, многозначительно подмигивая Али Бабибу. Как-то один из них, подойдя к чистильщику, спросил:

— Не хочешь ли немного подзаработать?

— Стараюсь, господин, как умею, — уклончиво ответил Али Бабиб.

— Ты остроумный старик, — похвалил Али Бабиба агент. — И мог бы помочь нашей службе. Следи за этими иноземными проходимцами и, если кто-либо из них занимается недозволенной агитацией или раздает запретные сувениры, сообщай нам. Мы тебя хорошо вознаградим.

— За Турцию я буду стоять и умру без всяких денег, — ответил старик.

— Нет, за работу полагается соответствующая плата. Не бойся, мы тебе заплатим. Да приглядывай и за нашими голодранцами. Они нисколько не лучше иноземных агитаторов.

— Не понимаю, господин, о чем вы говорите.

— Привыкнешь — поймешь, — сказал агент и протянул Али Бабибу на прощанье руку.

Али Бабиб спрятал руки за спину.

— Простите, господин! У меня очень грязные руки.

— Значит, договорились? — спросил агент. — Я буду к тебе заходить.

— Всегда рад гостям, — ответил старик.

— Что эта ищейка тут вынюхивает? — воскликнул один из чистильщиков, наблюдавший за разговором агента с Али Бабибом. — Ты, старик, с этим стервятником не связывайся. Плохо кончишь.

— Не тревожься, — успокоил Али Бабиб товарища. — Он хотел навести блеск на свой кривой нос ищейки, но у меня не хватило на это красной мази.

Товарищи рассмеялись, а Али Бабиб вспомнил страшный случай из своей жизни. Это произошло лет тридцать назад, в дни его молодости, когда еще были живы отец и мать. В то время