Том 2. Рассказы - Жан Грива

— Как ты мог взять от такого негодяя пакет на хранение? Ведь ты даже не знаешь, что в нем. Давай посмотрим!

— Что там смотреть? Контрабанда, наверное, — противился Али Бабиб, но молодой чистильщик не отступал:

— Проверим и завернем опять по-прежнему.

Впервые в жизни у Али Бабиба не хватило догадки, и он позволил развязать сверток. В нем оказалась не контрабанда, а маленькие печатные листочки.

— Это еще что за ерунда! — воскликнул один из чистильщиков. — В чем тут дело?

— Дело в том, что этот негодяй — коммунист, — сказал молодой. — Это воззвания.

— О аллах! — испуганно вскрикнул Али Бабиб. — Только бы его не поймали!

Сунув несколько листовок в карман, молодой чистильщик остальные завернул и положил обратно.

— Али Бабиб, ты его знаешь?

— Кажется, будто встречал где-то, — хитрил старик, — только не помню где.

— Значит, он к тебе наверняка придет.

— А тебе какое дело? — забеспокоился чистильщик. — Что ты допрашиваешь, как на суде? Лучше замолчи, а то тебе не ужиться с нами.

Молодой чистильщик замолчал и вернулся к своему ящику. Али долго сидел задумавшись. Где теперь Исмет? Удалось ли ему убежать? А вдруг жандармская ищейка вернется и найдет воззвания? Уничтожить? Нет, надо отнести Исмету. Они ему, наверно, нужны. С той самой поры, как жандармский конь переломил ему ногу, Али Бабиб всей душой ненавидел жандармов. И хотя Исмет в свое время похитил у него из-под носа Леилу, сейчас сердце подсказывало ему, что товарища надо спасти. Сложив свои щетки и банки в ящик и спрятав под ними оставленный Исметом сверток, Али Бабиб направился домой.

— Куда так рано? — окликнул его молодой чистильщик.

— Нога разболелась, — не оборачиваясь, бросил Али Бабиб. — Пойду домой, полежу.

Но Али Бабиб не пошел в свою лачугу, а свернул к дому Исмета. Во дворе, окруженная выводком ребятишек, сидела Леила и искала в голове у одного из малышей. С годами фигура ее потучнела, и Али Бабиб вдруг подумал, что он нисколько не жалеет о том, что она стала женой Исмета. Что бы он стал делать с такой оравой детей, как прокормил бы их? Поэтому сегодня Али Бабиб разговаривал с Леилой не как отвергнутый жених, а как добрый сосед и друг детства.

— Слушай, Леила, — спросил он, — где твой муж?

— Зачем он тебе понадобился? — грозно накинулась Леила.

— Не сердись, Леила, я должен его видеть.

— Если ты задумал что плохое, я тебе вовек не прощу.

Али Бабиб рассмеялся:

— А ты все такая же — горячая как огонь. Я же сказал тебе — не сердись. Мне необходимо передать ему кое-что.

— Оставь это мне, я передам ему. Разве ты не знаешь, как он тебя ненавидит?

Али Бабиб пожал плечами.

— Почему бы ему ненавидеть меня?

— Потому что ты его ненавидишь, — раздраженно бросила Леила.

— Не дурачься, мне нужно с ним повидаться, Леила, — настаивал Али Бабиб. — Где он? Я хочу помочь ему.

— Помощник нашелся! — возмутилась было Леила, но потом, встав, пригласила Али Бабиба следовать за ней.

Они спустились в подвал соседнего дома. Леила поддерживала Али Бабиба под локоть, чтобы он не оступился.

— Состарился ты, — вздохнув, продолжала она. — Что делать, годы не щадят никого.

— Да и ты тоже стала старухой, — со смехом ответил Али и хотя прикосновение руки Леилы пробудило в его душе забытые мечты юности.

Исмет встретил Али Бабиба как лучшего друга. Тому даже неловко стало. Сняв со спины ящик, он вынул сверток и бросил Исмету:

— На, забирай! Ты, наверно, хотел меня подвести!

— Али Бабиб, не смей этого говорить! — волнуясь, воскликнул Исмет. — Я не могу жить по-вашему — пресмыкаться, гнуть спину с утра до вечера и влачить жалкое существование бродячего пса. У меня дети, Али Бабиб, мне нужно думать о будущем. Я не хочу, чтобы они, подобно мне и тебе, всю жизнь прожили в темноте и нищете. Я хочу, чтобы мы в Турции когда-нибудь почувствовали себя свободными людьми. Вот чего я добиваюсь.

Леила начала всхлипывать:

— Но ты совершенно не считаешься с нами! Тебя поймают, осудят, а мы умрем голодной смертью.

— Мы и так голодаем! — воскликнул Исмет. — Если никто не станет бороться, как же мы победим? Благодарю тебя, Али Бабиб, за помощь, и не думай больше обо мне плохо. У нас с тобой одна жизнь, одни заботы.

— Да что там говорить! — махнул рукой Али Бабиб. — Потому я и пришел.

— Какой ты все же хороший! — сказала Леила. — Кто бы мог подумать!

Али Бабиб не стал продолжать разговор. Его охватила неизъяснимая грусть. Простившись, он поспешил уйти, чтобы не прослезиться. Выйдя на улицу, он запел, чтобы разогнать непонятную тоску:

Не успел он поужинать, как в лачугу ворвались жандармы.

— Давай сюда свой ящик, старик! — крикнул жандармский офицер.

— Я кончил работать и больше не чищу сапоги, — ответил с независимым видом Али Бабиб.

— Не дурачься, показывай ящик! — настаивал офицер и, подняв крышку, тщательно обыскал все уголки ящика. — А где же сверток? Говорят, у тебя спрятаны листовки.

— Какие листовки? — удивился Али Бабиб. — Я же совсем не умею читать. Почему вы ищете у меня листовки?

— Перестань молоть вздор, давай сюда! — повторил тот же голос. — Если не подчинишься, мы тебе уши обрежем.

Али Бабиб вскочил, весь дрожа от негодования.

— Уйдите, негодяи, у меня нет ничего! Вот дверь, убирайтесь вон!

Крепкие руки жандармов схватили его, вытащили из лачуги и втолкнули в крытую автомашину.

— Не признаешься — язык вырвем! — пригрозил жандарм.

— Ты, птенчик, видно, не бывал еще в наших лапах.

Всю ночь избивали Али Бабиба, но он молчал. К утру у него началось головокружение и он стал бредить. Когда палачи зажали ему голову в железные тиски, Али Бабибу стало казаться, что он лежит у ног прекрасной, как в молодости, Леилы и она ножом ищет у