Том 2. Рассказы - Жан Грива

Чан добрался до прихожей, лег на жесткий соломенный тюфяк. Но этой ночью, самому на удивленье, ему не спалось. Все думал и думал о земле, о теплом тучном красноземе. Хорошенький участочек стоял перед глазами, так и хотелось руки протянуть, набрать в ладони плодородную почву, припасть к ней губами... Немного погодя Чан потихоньку поднялся и вышел в сад. Было тепло и тихо, небо ясное, лучистое, как зеркала в хозяйских комнатах, а в синей вышине мерцали звезды, вспыхивая, как угольки жаровни. Чан усмехнулся про себя. Странно, как это раньше ему никогда не приходило такое в голову, но ведь и впрямь как угольки жаровни, когда на ней зажаривают курицу! Земля источала запах, и это он тоже почувствовал впервые в жизни. Раньше не раз проклинал в душе землю, отнимавшую столько сил, а этой ночью вдруг полюбил ее всем сердцем.

Лим Бен Чан остановился под ветвистой вишней, которую он своими руками обкопал по весне. Опустился на корточки и, набрав полные пригоршни мягкой и влажной земли, поднес ее к губам. Земля была такая душистая! И вдруг Чану подумалось, что не так уж много ему и надо земли. Маленький участочек, в половину, нет, даже в четверть хозяйского сада. Он бы вскопал его лопатой, своими руками разрыхлил каждый комочек. На такой земле все бы поднималось как на дрожжах, только пройдись по ней с севалкой. А еще он посадил бы два дерева — яблоню и вишню. Весной они были бы сплошь усыпаны бледно-розовыми цветами, а подует ветер — лепестки полетят, подобно рою мотыльков. Только бы хозяин не забыл про свое обещание дать ему землю! А может, землю даст новое правительство? Ведь говорил же соседский батрак Но...

В мечтах о будущем Лим Бен Чан вернулся на соломенный тюфяк в прихожей. Той ночью он ему показался колючим и жестким. Долго ворочался Чан с боку на бок, думая об одном и том же. Наконец у него перед глазами расцвело вишневое дерево, а на ветвях его щебетали птицы. И Чан уснул.

Проснулся, как обычно, на рассвете. Вспомнил, правда, что хозяин наказал не вставать спозаранок, однако привычка оказалась сильнее. Самого хозяина в то утро повидать не удалось, выяснилось, он еще с вечера укатил в город и до сих пор не вернулся. Это встревожило Чана, время неспокойное, мало ли что может случиться. Но тревогу о хозяине вскоре оттеснили другие мысли — о земле, о будущем. Впервые в жизни, не дождавшись урочного часа завтрака, Чан присел на скат арыка и опять предался вчерашним мечтам.

Опомнился, когда увидел хозяина: тот бежал к нему через поле, размахивая двумя японскими винтовками.

— Чан, ты чего это сидишь сложа руки! — крикнул хозяин. — Японцы капитулировали. Местный сброд в городе власть захватил. Вот тебе винтовка, поедешь со мной! Мы, — и хозяин сделал упор на это слово, — мы создали другую власть — из людей, которые кое-что смыслят в делах государственных. У которых кое-что есть за душой. И твой хозяин, Чан, назначен городским префектом. Мы организовали полицейскую службу. Если хочешь, можешь остаться у меня, и вообще, если не забыл наш вчерашний разговор, ты нам должен во всем помогать. Бери винтовку, поедешь со мной! Мешкать нельзя!

Немногое понял Лим Бен Чан из сбивчивой речи хозяина. Однако смекнул, что дело принимает серьезный оборот, раз уж хозяин явился с винтовками. До сих пор ему приходилось видеть хозяина только с ружьем, когда тот выходил поохотиться. А тут настоящие винтовки, дула их таращились Чану прямо в лицо. И он, поборов страх, взял винтовку.

— Молодец, Чан! — похвалил хозяин. — Пойдем со мной и проучим этих голодранцев. Проявишь себя, и тебе воздадут по заслугам.

Во дворе дома стояла запряженная в легкую повозку лошадь. Чан натянул вожжи, лошадь рванула с места. В тихом утреннем воздухе за ними тянулось облако пыли.

На окраине города перед укрывшимся в зелени дворцом повозка остановилась.

— Приехали, Чан, — сказал хозяин. — Привяжи лошадь и следуй за мной! Сейчас скажу, что тебе делать. Да пошевеливайся ты!

Лим Бен Чан привязал лошадь у коновязи и, проходя по двору, озирался по сторонам. На этот укромный двор съехалось много окрестных хозяев с батраками. И все были с винтовками.

«Что тут происходит? — удивился Чан. — Столько народа, и все вооружены...»

Он так удивился этому, что стал посреди двора и долго не двигался с места, пока кто-то, подойдя сзади, не стиснул ему руку. Чан обернулся. Перед ним стоял Но, соседский батрак.

— Ты как сюда попал? — строго спросил Но. — Тебе что здесь нужно?

— Не знаю. Должно быть, то же, что и тебе, — задиристо ответил Чан, норовя подтянуть повыше сползавшую с плеча винтовку.

— Дурачина! — сказал Но и даже сплюнул с досады. — Тебе нельзя здесь оставаться. Чан! Уйдем со мной, пока не поздно.

— Куда ты собираешься меня увести? — рассердился Чан. — Никуда я не пойду! Тут мой хозяин, без его разрешения я не могу уйти.

— Подумай, что говоришь, Чан! — сказал Но, уводя его в безлюдный уголок сада. Понимаешь ли, что здесь происходит? Они, наши притеснители, хотят, чтобы мы помогли им сбросить народную власть, утвердившуюся в городе после капитуляции японцев. С гор спустились партизаны и захватили важнейшие здания... Или ты, Чан, не хочешь стать свободным человеком? Не хочешь землю получить? Кто ж тебе ее даст, если не народное правительство?

При слове «земля» Чан оживился. И Но ему показался милее, чем прежде, только он все равно колебался, не зная, как поступить. Тут вспомнился ему вчерашний разговор с хозяином, и Чан с гордостью сказал:

— Землю мне даст хозяин. Сам обещал.

Чан очень удивился, даже растерялся, когда серьезный и обстоятельный Но рассмеялся ему прямо в лицо:

— Хозяин даст тебе землю? Держи карман шире! Покажи мне такого хозяина, который подобру-поздорову отдал бы землю батраку! Вот умрешь, Чан, тогда, пожалуй, ты землю получишь, семь пядей будут твои, и то не хозяйской земли, а кладбищенской. От хозяина ты ничего не получишь!

— Ты преувеличиваешь, Но! — пытался возражать Чан. — Не все же хозяева одинаковы.

— Все они одинаковы! — стоял на своем Но. — Погляди, в кого мы превратились! Быдло рабочее — вот мы кто! От зари до зари горбим на их полях, а живем впроголодь, спим на соломе, ничего хорошего