Том 2. Рассказы - Жан Грива

Али Бабиб умер незадолго до восхода солнца. Чтобы скрыть следы крови, жандармы засунули труп в грубый джутовый мешок, положив в него же тяжелый камень. В той же крытой машине отвезли на берег Золотого Рога и бросили в воду.

В расходящейся серебристыми кругами воде отражалось багряное утреннее небо, и по нему змеями извивались темные тени минаретов Голубой мечети.

Пока Советская Армия на севере Кореи громила японских захватчиков, Лим Бен Чан служил в батраках у одного хозяина на юге страны. Чан жил тихо и замкнуто, с первыми лучами солнца был уже в поле и работал дотемна. На завтрак поест немного рису, рисом пообедает, на ужин опять все тот же рис. Лишь за едой и мог он немного дух перевести, спину разогнуть. Даже после ужина Лим Бен Чан еще час-другой работал и только тогда отправлялся на боковую, зато спал как убитый до рассвета, а там все начиналось сначала.

В это серое однообразие будней разгром японской армии внес некоторое беспокойство и радостное оживление. Забеспокоились крупные землевладельцы, фабриканты, богатые торговцы; радостно оживились рабочие, крестьяне, батраки. И только Лим Бен Чан не знал, как ему быть — беспокоиться или радоваться. От батрака по имени Но он узнал, что на севере страны утвердилось народное правительство, что японцев скоро прогонят и тогда власть возьмут в свои руки корейцы. Однако хозяин охладил радость Чана, сказав, что в этом случае ему, Лим Бен Чану, придется туго, он лишится работы, потому как народная власть покончит с богачами и помещиками, и тогда ему не на кого будет работать.

И вот беспокойство хозяина передалось понемногу и его батраку. Лим Бен Чан не умел ни читать, ни писать, он не знал, о чем пишут в газетах, жил слухами да рассказами окружающих.

Однажды под вечер хозяин пришел к нему в поле и сказал:

— Лим Бен Чан, с этого дня ты, пожалуй, не работай допоздна! Уж лучше днем поднажми. Утром вставай позже и вечером пораньше ложись. А то, смотрю, уж очень ты надрываешься.

Ничего подобного Лим Бен Чану от своего хозяина слышать не приходилось.

— Да что вы, хозяин! — возразил Чан. — Кто ж тогда землю обработает? Для меня это дело привычное. Всю жизнь трудился от зари до зари. И не я один... С чего бы теперь я стал отдыхать?

— Нет-нет! Ты и так много делаешь. А ведь ты мне не чужой, я тебя заместо брата почитаю. Другого такого поискать... И потому кончай работу, пошли домой.

«Не чужой... заместо брата...» — слова эти так растрогали Лим Бен Чана, что он чуть не прослезился. Как ослушаться хозяина? И потому, прервав работу, Чан направился к дому, хотя солнце стояло еще высоко. На этот раз они, батрак и хозяин, шли плечом к плечу, как равный с равным. «Какой добрый у меня хозяин! — подумал Лим Бен Чан. — Какой добрый!..»

Хозяин привел батрака в гостиную, усадил его за стол, уставленный яствами. Жареная курица, свежеразваренный рис. В бутылке, как кровь, алело вишневое вино. Хозяин вздохнул глубоко и сказал:

— Угощайся, Чан! Сейчас мы закусим с тобою и выпьем! Вино доброе, из нашей вишни. Пей, не стесняйся. Нынче такие времена, что и не знаешь, чего ждать завтра. Говорят, русские приближаются. А уж если они придут, все у нас отнимут, вконец обнищаем.

У Лим Бен Чана отнимать было нечего, разве что соломенный тюфяк, на котором спал в прихожей, но по своей доброте он стал сочувствовать хозяину.

— Где это видано — все отнять! — возмущался он. — Да навряд ли они станут это делать! Соседский батрак Но мне говорил, что русские никого не тронут. Только прогонят японцев. А еще он говорил, будто в Пхеньяне утвердилось народное правительство и оно всех наделяет землей. Быть может, и вам присудит тот участок, из-за которого вы долгие годы вели тяжбу с соседом. Тогда у вас будет большое поместье.

— Большое поместье — как бы не так! — сказал хозяин, лукаво поглядывая на своего батрака. — Я вот что, Чан, давно хотел тебе сказать. Знай, это я ради тебя затеял тяжбу с соседом. Я рассудил: ты человек покладистый, живем мы с тобой душа в душу. Вот, думаю, отсужу тот участок и отдам его Чану, чтоб и у него была своя земля. А мне-то он на что? Мне земли хватает. Так вот, Чан, когда придут русские, я тебе отдам какой-нибудь участок. Будем трудиться сообща. И лошадей дам, инвентарь, сможешь косить, пахать, сеять... Что скажешь? Согласен?

— Да на что мне, хозяин, ваша земля! — запротестовал Лим Бен Чан. — Земли-то вокруг много. Хватит на всех.

— Ну ладно, там будет видно, — буркнул хозяин, подливая вина. — А теперь ешь и пей, не стесняйся! Но если они в самом деле сюда придут и станут расспрашивать, ты им всю правду расскажи. Мол, жили как братья, душа в душу... И теперь уж не выходи на работу так рано и допоздна в поле не задерживайся. Ты всю жизнь спину гнул на чужих полях. Передохни, пожалуй... Ну, выпьем! Я со своими людьми всегда умел ладить. Твое здоровье, Чан!

Они чокнулись и выпили. После солнечного пекла и дневной усталости вино показалось необыкновенно вкусным. По телу Чана разлилась истома, зато язык так и чесался — хотелось говорить и говорить с хозяином. Чан никогда не был с ним так близок, никогда не относился к нему так хорошо, как сегодня. Где это видано, чтобы хозяин своему батраку землю посулил! И могло ли такое прийти в голову, что хозяин тяжбу с соседом затеял ради него, Чана! У богатого землю вздумал отсудить, чтобы отдать бедняку... Да, на такое способен лишь редкой души человек! И Лим Бен Чан уж было раскрыл рот, чтобы сказать похвалу хозяину, но тот поднялся из-за стола со словами:

— Ну, Чан, а теперь ложись-ка спать! Завтра много дел. Да не забудь, о чем тут говорили. Кто их знает, когда эти русские появятся. У них танки, самолеты. В день по сотне километров отмахать им ничего не стоит...

Лим Бен Чан не смел ослушаться. Встал, попятился к