Том 2. Рассказы - Жан Грива

Но взял Чана за плечо, как бы собираясь его увести, однако тот высвободился:

— Да как же я уйду, когда я приехал вместе с хозяином? Он на меня рассчитывает. Нет, не могу я пойти с тобой, оставь меня в покое!

— Тогда брось винтовку, скажи, что ты с ним никуда не пойдешь!

Бросить винтовку... Нет, и на это Чан был не согласен. С винтовкой он себя чувствовал как-то спокойней, уверенней. Правда, ему еще ни разу стрелять не приходилось, но все равно винтовка придавала уверенность в собственные силы. «Может, и в самом деле надо будет воевать, подумал он. — Как же я тогда без винтовки!..»

И потому Чан, перебросив винтовку с одного плеча на другое, решительно объявил:

— Нет, винтовку я не брошу!

— Значит, ты собираешься стрелять в меня? — с угрозой в голосе спросил Но. — Ладно, поступай как знаешь. Только хорошо подумай о том, что я сказал, Чан! Если они победят, ты навсегда останешься таким же рабом, как и прежде. И таким же олухом. Прощай, я бы не хотел, чтобы мы встретились врагами!

Но повернулся и отошел.

— Но, напрасно ты на меня обижаешься! Но‑о, послушай, не собираюсь я в, тебя стрелять! Но‑о...

Однако тот успел уже затеряться в многолюдии. Чан еще поискал его — хотелось объясниться с Но, попросить у него прощения, только Но нигде не было. Чан заметил, что за ворота в одиночку и группами стали выходить вооруженные люди. Другие перелезали из сада через ограду. Чан жалел, что лишился друга, и уж хотел броситься за ним вдогонку, но у самых ворот его перехватил хозяин.

— Ты куда делся, Чан? — Хозяин казался чем-то встревоженным и сердитым. — Почему не пошел со мной отметиться? Вот что, встанешь здесь на карауле. Без моего разрешения никого не пропускать за ворота! Не то все разбегутся.

Хозяин взял у Чана винтовку и зарядил ее.

— Смотри, как это делается, — наставлял он, — в другой раз самому придется. А теперь охраняй ворота! Если кто-то решит улизнуть, стреляй без раздумий. Понял?

— Понять-то понял, хозяин, — проговорил Чан, — только как же стрелять в человека, если тот захочет выйти за ворота?

Хозяин зыркнул на него сердито.

— Прекратить разговоры! Выполняй приказ, не то самого пристрелят.

Хозяин поспешил уйти, а Чан стоял, привалившись к стойке ворот, ловя на себе злые и насмешливые взгляды окружающих. Со всех сторон посыпались замечания: «Прихвостень хозяйский, «Дубина стоеросовая!», «Продался хозяину...» Чан сообразил, что все замечания адресовались ему, и стало так стыдно, что он покраснел, как красная девица.

«А правда, чего это выдумал хозяин? Почему я должен здесь стоять? Какой из меня охранник! Ведь эти люди такие же батраки, как и я...»

Когда к воротам подошла группа вооруженных батраков, Чан спокойно пропустил их со словами:

— Ступайте куда хотите! Мое дело сторона. Просто мне велел... мой хозяин. Сам стоять не захотел, а меня поставил.

— А ты не будь дураком, пошли с нами, пока еще не поздно, — кто-то предложил ему.

Чан уже сожалел, что не ушел раньше, когда его позвал с собою Но. С чужими людьми уходить не хотелось, и он остался.

После того как добрая половина батраков разошлась, распахнулась дверь замка и во двор вышли окрестные хозяева и городские богачи, все в нарядных одеждах. Впереди шел хозяин Чана — новый городской префект, а следом за ним сыновья корейских богачей, служившие офицерами в разбитой японской армии. Оставшихся батраков построили во дворе, разделили на колонны и во главе каждой поставили по офицеру.

Хозяин Чана в сопровождении богачей обошел строй, затем поднялся на крыльцо, чтобы сказать речь. Чан по-прежнему стоял у ворот, напрягая слух, стараясь не пропустить ни слова, но шумливая толпа и поднявшийся ветер мешали слушать. Долетали лишь отдельные слова, обрывки фраз: «Тридцать восьмая параллель... Пхеньян... правительство, против которого будем бороться... Город во что бы то ни стало нужно удержать до прихода американцев... И тогда заживем как раньше... Партизаны, воевавшие с японцами, захватили в городе правительственные здания... Мы должны их прогнать, и тогда нам будет принадлежать все, как и раньше... вы сможете остаться у своих хозяев, вам обеспечены работа, кров и пища...»

Чан насторожился. А почему хозяин ничего не сказал о земле? Неужели забыл? И почему призывает сражаться против народного правительства? Ведь Но говорил: оно даст всем землю. Хорошо бы сейчас посоветоваться с Но. Только где его найти? Лучше спросить у хозяина...

Зажав винтовку под мышкой, Чан направился к хозяину.

— Ты куда, голодранец, лезешь? — пытался удержать его офицер.

— Не твое дело, — гордо ответил Чан, сильными руками отстраняя офицера. — Я иду к своему хозяину. Видишь, тот, который речь говорит...

Чан приблизился к хозяину и низко ему поклонился. Хозяин прервал речь и спросил:

— В чем дело, Чан? Чего тебе?

— Я только хотел спросить... Вы, наверно, забыли сказать, что нам тоже дадут землю. А потом, вы тут говорили, что нужно ждать американцев. А Но меня уверял, что американцы никому земли давать не собираются. Ее нам даст только народное правительство из Пхеньяна.

Больше Чан не успел ничего сказать. Ряды батраков закричали, затопали:

— Он дело говорит! Правильно... Даешь землю! Да здравствует народное правительство!

Схватив Чана за шиворот, хозяин ударил его кулаком в лицо. Чан упал, и тотчас мимо него протопали десятки ног. Началась пальба, послышались крики и стоны. Чан силился — и все никак не мог подняться. Когда же это ему удалось, он огляделся. Некоторые офицеры, укрывшись в замке, стреляли из окон, другие прятались за стволами деревьев. Неожиданно над самым ухом Чана что-то громыхнуло и царапнуло щеку. Обернувшись, Чан увидел своего хозяина. Стоя за деревом, тот целился в него. Чан вскинул винтовку и выстрелил, не спуская глаз с ненавистного ему лица. Хозяин покачнулся и, выронив револьвер, рухнул на траву. Будто после тяжких трудов Чан вытер вспотевший лоб. Взглянул на ладонь — она была красна от крови. Чан наклонился и вытер кровь о траву. Земля оказалась совсем близко, и он