Том 2. Рассказы - Жан Грива

— И вы думаете, что вам передались гены знаменитого предка?

— Я верю в это, мистер Томсон, и поэтому традиции предков для меня святы.

Джим Томсон усмехнулся. Капитан заметил это и тут же спросил:

— Что вызвало вашу улыбку, мистер Томсон?

— Ваши традиции, — откровенно ответил штурман. — Мой отец всегда смеется...

— Этот шведский переселенец? — язвительно осведомился Кларк.

— Да, он самый, сэр, — с не меньшей иронией ответил Томсон.

— И над чем же он смеется?

— Над вашими традициями. Великобритания наивно опирается на них, как старый дом на сгнивший фундамент.

— Живя в нашей стране, он позволяет себе подобные издевательские суждения?

— Мы, простите, живем в Шотландии — в Эдинбурге, — ответил Джим Томсон и, приложив руку к сердцу, невинным голосом продолжал: — Я вовсе не желаю, капитан, навязывать вам взгляды моего отца. Но как профессиональный моряк я уважаю наши морские традиции, даже больше — они для меня святы. Ваше преступление ни один честный мореплаватель не оправдает. И участвовать в нем не станет. Ни за какие деньги. Можете мне поверить.

— Ну, а если... — В предвкушении возможной победы у капитана загорелись глаза. — Если верх будет мой, что тогда?

— Тогда я получу расчет и покину вас. Хотя мне кажется, что на этот раз унаследованные от предков гены вас не спасут. Но попытайтесь, сэр!

— Хорошо, пригласите сюда кока! — приказал Кларк.

Джим вызвал на капитанский мостик корабельного повара Билла.

— Билл, вы славный малый, — отеческим тоном начал капитан. — Взгляните, на что это похоже — мертвая птица под флагом Великобритании.

— Неплохо, — усмехаясь, ответил кок.

— Подите и уберите!

— Это не мое дело, — отрезал Билл. — Я прибираю только то, что годится для камбуза, мой капитан. Мне что-то не приходилось слышать, чтобы моряки подстреливали альбатроса, ощипывали, а потом варили или жарили. Неужели вам, мой капитан, на самом деле захотелось жаркого из альбатроса?

Кларк налился гневом.

— Трепло, иди выполняй приказ!

— У меня другие обязанности, — ответил Билл и, сбегая по трапу, обернулся и крикнул: — Это дело боца, скажите ему!

Джим Томсон победоносно улыбнулся, и это еще больше разозлило капитана.

— Вызовите кого-нибудь из черни! — приказал он и, как бы оправдываясь, добавил: — Этому остолопу я даже не успел объяснить свои условия.

В одних джинсах явился закопченный кочегар, потный от жары, обычной в машинном отделении.

— Какой вы национальности? — спросил капитан.

— Не все ли равно? — вопросом на вопрос недоуменно ответил кочегар.

— Я хочу предложить вам сто фунтов и попросить об одном небольшом одолжении.

— Каком одолжении, капитан?

— Сжечь в топке вон ту птицу, что лежит на палубе под флагом, — отечески просительно прозвучал голос капитана.

— И за это сто фунтов?

— Да, это я обещаю, — ответил Кларк. — Ну, что вы мне на это скажете? Согласны?

Кочегар сунул в рот сигарету, раскурил ее, затянулся, мгновение подумал, потом сплюнул и ответил:

— Я так думаю, мистер Кларк: поберегите вы свои деньги, а я — свою честь моряка. Я могу идти?

— Идите! — гневно прошипел капитан и мрачно посмотрел вслед чумазому бунтовщику. — Разве я не говорил, что на судне начинается бунт? Вот к чему привела ваша шведская терпимость. Я вас спишу на берег! — пригрозил Кларк.

— Не трудитесь, мой капитан, — примирительно сказал Джим Томсон. — Я уже сам решил — я ухожу. Думайте не обо мне, а обо всех остальных.

Извинившись, штурман пошел в рулевую рубку, где как раз происходила смена матросов. Взяв таблицы, он углубился в изучение периодов приливов и отливов. В голубой дымке горизонта уже невооруженным глазом можно было разглядеть Оркнейские острова и мысы Северной Шотландии. Начались широкие прибрежные мели, а за ними «Олд Ваверли» ожидал беспокойный Пентлендский пролив, через который к Северному морю без риска можно было пуститься только во время прилива.

В сознании штурмана Томсона всплыл неприятный разговор с капитаном Кларком и необычные события на корабле. Он зашел в штурманскую рубку, где его внимание сконцентрировалось на навигационной карте, разложенной на штурманском столе, и пометках на ней второго штурмана. Старое судно легко покачивалось на плавных океанских волнах, тут и там на мелях обраставших белыми гребешками пены. Сердце штурмана баюкали мысли о близости родного берега.

Совсем иные чувства переживал капитан Кларк. Его взгляд вновь и вновь останавливался на флаге с перекрещенными полосами и белоснежной птице под ним. Легкий бриз, гулявший по палубе, шевелил тонкие и непомерно длинные крылья альбатроса. Создавалось впечатление, будто мертвая птица пытается собрать последние силы, чтобы оторваться от проржавевшего металла и стрелой взмыть в воздух. Капитан отвернулся и ладонью правой руки стряхнул что-то с белого кителя, словно к нему прилипла грязь. Потом пригнулся, зашел в свою каюту, плотно притворив и заперев за собой дверь. Сегодня он никого больше не желал видеть, никого, даже первого штурмана. Он чувствовал себя, как проигравший битву воин, который переоценил свои силы и вынужден с позором оставить поле битвы, спасая свою шкуру. Возможно, лет двести назад то же самое столь же тяжко переживал его прапрапрапрадед, знаменитый траппер, в битве с краснокожими индейцами. Возможно, в мистере Кларке действительно проснулись гены древних предков, потрясенные отчаянием и страхом!

Кларк снял светлый капитанский китель, аккуратно повесил его на спинку стула и, скрестив ноги, вытянулся на диване. Он старался ни о чем больше не думать. На море опускались сумерки, оно тихо шумело, но на сердце было тревожно, взбудораженные нервы не хотели успокаиваться. В вечерних сумерках на стене каюты Кларку вдруг почудилась рыжеволосая голова боцмана, и будто его скривленный в усмешке рот проговорил: «Я свои руки моряка не желаю пачкать кровью этого подлого убийства...» Рыжеволосый дикарь, что он несет! И кок, и подлый кочегар! «Поберегите вы свои деньги, а я — свою честь моряка...» Неповиновение! Бунт! На берегу надо бы всех арестовать и запихать в кутузку. Но кто это станет делать в наш либеральный век, когда начинают оспаривать даже родовые права лордов. Стой, как этот Томсон сказал? «Великобритания наивно опирается на свои традиции, как старый дом на сгнивший фундамент». И это говорит мне доверенное лицо, старший штурман моего судна