Том 2. Рассказы - Жан Грива

Я отправился дальше, и она молча пошла за мной. Наконец, последняя раковица была в воде.

— Ну, вот и все, — сказал я.

Лола сидела на прибрежном камне и, задумчиво покусывая былинку, глядела на реку.

— Значит, вы археолог? — произнесла она.

— Да, — ответил я и присел рядом с ней.

— Десять лет назад я встретила здесь одного мальчика. Он искал на холме золотую шпагу.

— И нашел?

— Нет. Мы помешали ему.

И Лола пересказала то давнишнее происшествие с такими подробностями, словно все это было вчера. А потом спросила:

— Ну, а вы? Вы нашли здесь что-нибудь?

— Пока еще нет, но я не теряю надежду.

— И что вы надеетесь найти?

— Ту девушку, которая мне обещала тогда помочь.

Лола пристально смотрела на меня. Ее губы расплывались в улыбке.

Солнце село. Загорались первые звезды. Над водой курился туман, сумерки осыпали травы белой росой.

Всю ночь мы бродили, словно пьяные, рассказывая и пересказывая друг другу о дорогах, пройденных за эти десять лет, и чувствуя, что с этой ночи начинается новая дорога — одна-единственная для нас обоих.

Документальная новелла[9]

Лето 1936 года в Испании выдалось необычайно жарким. Даже близость снежных вершин Гвадаррамы не освежала зноя в Мадриде. Лишь по ночам на улицы спускалась с гор прохлада, но и она были неспособна остудить прокалившиеся за день стены домов, тротуары, размягченный асфальт. Жара день ото дня возрастала, и люди искали спасения в многочисленных кафе и барах, где на потолках гигантскими шмелями жужжали большекрылые вентиляторы, а из встроенных в стены кондиционеров веяло холодком. Однако и там людям не было покоя: общественная атмосфера тех дней была накалена до предела. Бурлили политические страсти, в кафе и барах то и дело вспыхивали споры, нередко кончавшиеся потасовкой. В воздухе мелькали загорелые кулаки и белые манжеты. Стреляли пробки шампанского, со звоном на пол летела битая посуда.

Ангел мира покинул этот огромный город еще ранней весной. Победа республиканцев на выборах в кортесы привела в ярость сторонников фашистской фаланги, жандармов, генералитет, все высшее общество. Обстановка до того обострилась, что в любой момент можно было ждать взрыва.

По вечерам, как только спадала жара, улицы Мадрида заполнялись демонстрантами. И тут происходили ожесточенные споры, столкновения, иногда в ход пускалось оружие. Поговаривали, будто фалангистские организации доставляют из гитлеровской Германии и фашистской Италии оружие, прячут его до поры до времени, чтобы в удобный момент совершить антиреспубликанский переворот.

Все это было известно Федерико Гарсиа Лорке: о надвигавшейся буре не раз говорили в доме чилийского консула и знаменитого поэта Пабло Неруды. Дом его находился между старым городом и новым университетским кварталом. Все подоконники, балконы, даже стены пестрели геранью — в Испании любят эти цветы, — и потому мадридцы этот дом прозвали «домом цветов». Вечера Пабло Неруда обычно проводил в кругу друзей. В «доме цветов» собирались известные испанские писатели, нередко там бывал и Гарсиа Лорка. Это были веселые вечера, согретые шуткой и смехом, но подчас там обсуждались и серьезные проблемы.

Перед отъездом в Гранаду, в последний свой вечер в «доме цветов», Федерико был оживлен и весел как никогда. Он играл на рояле, пел андалусские и цыганские песни, шутил, смеялся своим характерным светлым смехом, по привычке прикрывая рот правой ладонью. Смастерив из газеты жандармскую треуголку, Федерико надел ее и в таком виде прочитал свой, облетевший всю страну «Романс об испанской жандармерии». Читал он мастерски — с необыкновенной легкостью, ясной дикцией, выразительной жестикуляцией в нужных местах.

Раздались аплодисменты, а когда они смолкли, друг Федерико, карикатурист Луис Багариа, тяжко вздохнул и сказал:

— Не забывай, Федерико, что один из этих недоумков потребовал от трибунала твоей смерти за оскорбление жандармерии. — И затем, уже обращаясь ко всем присутствующим, заметил: — Не забудем и мы, что оружие стреляет бездумно, стоит только нацелить.

После этого замечания Багариа в комнате стало совсем тихо. Желая развеять зловещую, как Лорке показалось, тишину, он стремительно поднялся, скомкал бутафорскую жандармскую треуголку и бросил ее в корзину для бумаг. Да, был такой случай. С глупейшей жалобой в суд обратился какой-то жандармский офицер из Каталонии, и его, поэта Федерико Гарсиа Лорку, даже вызвали в суд, однако после данных им объяснений суд отклонил предъявленное обвинение. Но кто поручится, что в этой политически накаленной атмосфере такое обвинение не выдвинут вновь?

Федерико Гарсиа Лорка помрачнел, на лице у него появилось даже что-то трагическое. Вдруг, словно придя в себя, он объявил:

— Дорогие друзья, мне пора. Предстоит еще приготовиться к отъезду в Гранаду.

— Что? — удивился хозяин «дома цветов» Пабло Неруда. — В такое тревожное время ты собираешься покинуть Мадрид и отправиться в Гранаду?

— Да, — с простодушной улыбкой ответил Федерико. — Вы же знаете, я раб традиций. Ежегодно восемнадцатого июля, в день святого Федерико, вся наша семья имеет обыкновение собираться вместе. У нас двойное торжество: именины отца и мои. К тому же я так давно не был в Гранаде! Уж тут никому не удастся меня отговорить. Вы не представляете себе, как хорошо сейчас в Гранаде, не то что в Мадриде, этой парилке. С гор Сьерра-Невады и заснеженного Муласена веет живительной прохладой, а долины утопают в цветах. Я должен побывать на родине, однако я скоро вернусь. До свиданья, друзья! Спасибо,