Над нами качалось небо - Михаил Андреевич Чеботаев

Капитан 1 ранга Михаил Андреевич Чеботаев родился 16 ноября 1926 года в селе Белый Ключ, Вешкайменского района, Ульяновской области. Школьные годы провел в южноуральском городе Медногорске, откуда после десятилетки в 1944 году был призван и направлен в одну из частей Военно-Морского Флота. Принимал участие в боевых　

действиях против милитаристской Японии.　

После окончания военно-морского училища служил на дважды Краснознаменном Балтийском флоте, окончил заочное отделение Литературного института имени А. М. Горького.　

В разное время выходят в свет его поэтические книжки: «Флотские годы», «Походная строгость», «Непокой» и книга очерков «Флаги над морем».　

Михаил Чеботаев пишет о моряках, о флоте как непосредственный участник событий. Будучи начальником отдела флотской газеты «Страж Балтики», а ныне сотрудником журнала «Коммунист Вооруженных Сил», он неоднократно участвует в морских учениях и дальних походах. Впечатления о встречах с интересными людьми запоминаются, а затем выливаются в очерки, статьи, корреспонденции, которые публиковались в центральной партийной и военной печати.　

«Над нами качалось небо» — вторая его очерковая книжка. Документальные новеллы, включенные в нее, связанные одним сюжетным стержнем, дополняя друг друга, знакомят читателя с многообразной жизнью экипажа противолодочного корабля в автономном плавании.　

Удивительно послепоходное восприятие корабля. Кажется, в самом деле плавание дарит двойное зрение.　

Месяц назад у этой причальной линии борт к борту стояли совершенно неразличимые красавцы-близнецы, а сейчас чуть повел глазом — тут же безошибочно: вот он, второй справа, мой противолодочный/ Приветливей вспышка его светофора, нежнее светло-бирюзовый отлив бортов, ярче блеск поручней прильнувшего к пирсу трапа. Окажись он за дальними створными знаками, все равно выделю его из числа прочих.　

Представляю, как, лихо развернувшись, он упруго застопорит ход у самого буя перед швартовкой на внешнем рейде, а еще мористее — вздыбится форштевнем под зов телеграфа в машинном: «Вперед, самый полный»; могу в точности воспроизвести его почерк при поиске и последующей атаке обнаруженной подводной цели. Знаю: мой противолодочный всюду проявит собственный характер, ибо в любых обстоятельствах именно так, а не иначе поведут себя управляющие техникой— хорошо известные мне члены боевого экипажа: машинисты, электрики, торпедисты, сигнальщики, акустики, радиометристы, связисты, минеры…　

Под этим бело-голубым полотнищем с серпом и молотом плечом к плечу с ними пройдены дальние и суровые мили. Пройдены сквозь туманы и штормы, под клекот буруна и зычный перезвон колоколов громкого боя. Случалось всякое, и во всяких перипетиях по-своему раскрывали себя видавшие виды и начинающие мореходы. Их действия вписались в биографию корабля, определяют его отличительные меты.

Остывают натруженные машины. Тишь да гладь над гребными винтами. После авральных работ следы сурового плавания исчезают на верхней палубе и надстройках. Только память ведет строгим походным курсом. В дрожащем мареве, укрывшем черту горизонта, отчетливо проясняются лица тех, с кем пройдена дальняя-дальняя дорога.

Иван Савельевич Кравченко — самая популярная личность на корабле. Как и подобает по уставу, при обращении его называют мичманом, между тем в матросском кругу частенько можно слышать ставший обиходным синоним Савелич. «Савелич сказал», «Савелича — к командиру», «Спроси у Савелича».　

Савелич — боцман. Он не молод — идет четвертый десяток, о чем по внешности судить трудно. Осанкой не выделяется, усов не носит, басом не может сказать и слова. Единственное, что перекликается в нем с традиционным представлением о хозяине верхней палубы, так это трубка, которую раскуривает, как я заметил, довольно редко. Затянулся ароматным дымом — пришел конец особенно важному делу. Оттого и в глазах искорки, оттого наедине с собой минуты не пробудет — непременно подойдет к кому-нибудь, чтобы, значит, и тот, сосед его, радость чувствовал.　

Впрочем, о боцманской привычке я поначалу и понятия не имел. Особо выделил ее замполит.　

— Трубка Савелича, — услышал я, — настоящий барометр. По ней постоянно можно судить о самочувствии владельца. Запомните: трубка в кулаке зажата, значит, не в духе боцман. Вот и сейчас он нервничает: не успевает закончить покраску палубы до　назначенного на завтра выхода в море. Ясное дело — негде взять специалистов, все заняты на своих основных заведованиях. Советую присмотреться, как мичман из положения выйдет.　

— А выйдет ли?　

— Уверен, — офицер закурил и, очевидно, вспомнив, с чего начался разговор, добавил: — Трубка выручит.　

Этот совет я не пропустил мимо ушей. Стал присматриваться к боцману и настоящее открытие сделал: с виду неприметная личность магнитными свойствами наделена. Влечет она каждого, кто замечает и ценит щедрость души. А в неугомонной натуре Савелича щедрость воедино слита с талантом организатора.　

Помните, для производства покраски нужны были люди. К мичману они пришли сами. Сначала баталер Дмитрий Олейник нашел время, чтобы помочь матросам боцманской команды, потом вышедшие на бак перекурить матросы Арслан Акимов и Владимир Скворцов тоже принялись за дело. За день Кравченко выдал восемнадцать кистей и под вечер был в том блаженном состоянии, когда трубка оказывается во рту, словно по-щучьему велению, а каждая затяжка распаляет желание высказаться. Понимая это, кто-то из матросов спросил не без гордости:　

— Ждем оценки, товарищ мичман. По пятибалльной системе.　

— Четверка.　

— Не скупитесь. Добавьте. Сам командир больше даст. Вот увидите.　

— Даст — хорошо. А я подожду до завтра. Коль ночью никто не наследит и погода не подведет — пятерка будет.　

— В таком случае, — вставляет баталер Олейник, — советую вахтенному у трапа помощника выделить. Пусть один за палубой следит, другой за небом.　

Иван Савельевич вместе со всеми порадовался шутке, но тут же вполне серьезно заметил:　

— Досмотр не мешало бы усилить. Пожалуй, придется кого-нибудь назначить.　

— Предлагаю Олейника, — под дружный хохот выдвинули кандидатуру сразу несколько матросов, но боцман уже не смеялся. Погасив трубку, он направился в офицерский отсек, должно быть, к командиру.　

За ночь беды не случилось. Вахтенный у трапа не шутя рассказывал потом, что Савелич три раза поднимался на палубу, так как «небо заволокло тучами» и еще потому, что корабельный пес Джус, впервые привязанный к леерной стойке, оборвал конец и убежал на бак, за надстройки. К счастью, собака не рыскала, как обычно, на палубе. Боцман нашел ее поутру, свернувшейся в клубок у прогретого вентиляционного грибка.　

Буквально до команды «Корабль к бою