Новый человек-невидимка - Джон Диксон Карр

– Спасибо, Стаффи, – послышался голос из-за портьеры. – Держи меня в курсе, ладно?

Послышался щелчок – телефонная трубка легла на рычаг. Элизабет Мэннинг, теперь уже настоящая Элизабет Мэннинг, а никакая не Айрин Стэнли, вернулась в студию.

– Он все в том же состоянии, – сообщила она. – Ни лучше, ни хуже.

Г. М. поднялся на ноги:

– Теперь, мэм, давайте вернемся к тем «планам», которые вы строили с Фредом…

– Ради бога, сэр Генри!

– Вы очень заботитесь о своем муже, – заметил Г. М. – А волнует ли вас его репутация?

– Репутация?

– Черт возьми! Вам что, неизвестно, что его обвиняют в хищении средств фонда? В краже сотни тысяч долларов?

– Это абсурд!

– Вот как? Вы ведь сказали, что читали все газеты. Неужели ни разу не наткнулись ни на одно упоминание об этом?

– Нет! – Она ошеломленно прижала ладонь ко лбу. – Там писали… ну, по крайней мере, я так поняла… что Фред исчез из-за какого-то пари или чего-то подобного. Подождите… Была одна мутная заметка…

– Могу себе представить. Окружная прокуратура не даст никому и рта раскрыть, пока не будет уверена. Да и кое-кто из нас сыграл с прессой небольшую шутку. – Г. М. поманил Сая к себе. – Мы в суматохе пропустили процедуру знакомства. А я всегда был приверженцем хороших манер.

Женщина едва заметно улыбнулась.

– Мистер…

– Мистер Нортон, – подсказала Кристал, беря Сая под руку. – Мистер Нортон – мой гость.

Нежные интонации ее голоса делали смысл сказанного предельно ясным. Мать посмотрела на дочь (как же они похожи… особенно глаза!) и вздохнула.

– Я следила за твоей жизнью, – сказала она. – Издалека. Твой последний муж был каким-то балканским сановником, назывался графом Ямми-Ямми или что-то в этом роде. Ты любила его?

– Нет, – ответила Кристал. – И заметь, я его титулом не пользуюсь.

Сая от таких разговоров мутило. Он молча сунул Г. М. листок со своими записями. Тот, с сигарой в зубах, сначала отмахнулся, но не удержался – взглянул, а потом и вовсе углубился в чтение. Сай пристально следил за его лицом. На нем последовательно отразилась целая гамма эмоций, большая часть которых не сулила ничего хорошего. Но на короткий миг появилось то, что Сай надеялся увидеть, – ликование сорванца, запустившего петарду под кресло директора школы.

– Вас устраивает такая трактовка, Г. М.? Могу я передать это прессе со ссылкой на вас?

– Передавай, сынок, – торжественно кивнул великий человек, возвращая листок. – Только не с этого телефона, разрази тебя гром! Они все подслушают! Иди наружу.

Сай извинился и направился к выходу. Его шаги отдавались гулким эхом в длинном пустом коридоре. Он был приверженцем новоанглийской, а точнее, британской сдержанности, но под маской чопорности в нем бурлили первобытные страсти.

В конце коридора, у чугунной лестницы, он нашел телефонную будку. Хотел было послать ко всем чертям «Эхо», из которого его уволили… но старые привязанности так просто не умирают. Он набрал номер и попросил соединить с отделом городских новостей.

– Послушай, – перебил его взволнованный голос. – Я не добивался твоего увольнения, Сай! Это вообще не по моей части! Я полностью на твоей стороне!

– Да знаю, Зак, знаю!

– Так вот, если эта история – бред сумасшедшего, а именно на это она пока что смахивает…

Шансы, что уловка сработает, были шестьдесят к сорока, и Сай решил рискнуть.

– Если тебе нужно подтверждение, Зак, обратись в окружную прокуратуру или в главное полицейское управление. Можешь попробовать и Уайт-Плейнс, – сказал он и повесил трубку.

Чувствуя, что (по крайней мере, отчасти) выполнил свой моральный долг, он принялся звонить в Ассошиэйтед Пресс, Юнайтед Пресс и в несколько газет, где у него остались друзья. Потом вернулся в студию. Первое, что он услышал, открыв дверь, были те самые слова, от которых у него начинало дергаться веко: «загадка бассейна».

Более того, атмосфера в студии успела ощутимо накалиться.

Элизабет Мэннинг, сидя на краешке дивана, теребила край подушки. Г. М. расстался со своей сигаретой и пододвинул стул ближе к ней. Кристал, Джин и Боб стояли рядом, белые, как привидения.

– Послушайте, девочка… то есть мэм. – Г. М. говорил с такой осторожностью, будто имел дело со взрывчаткой. – Вы ведь понимаете, что все действительно думают, будто он украл сто тысяч?

– Да.

– И если я не вмешаюсь, вас обвинят в соучастии?

– Да.

– Значит, вы позволите мне задать вам несколько коротких и прямых вопросов? И будете отвечать на них так же – коротко и прямо?

– Да, – тихо ответила она, не поднимая головы.

Луч света скользнул по ее густым темно-каштановым волосам, не тронутым сединой.

– Вы сказали, что собирались провести второй медовый месяц. Куда именно вы планировали поехать?

– В Мехико.

– Когда?

– На самолете, который вылетает… то есть вылетел сегодня в полночь.

– Где вы договорились встретиться?

– Здесь, в студии. Фред обещал приехать не позже девяти.

– Вы знали, что он собирается исчезнуть?

– Да, знала.

Элизабет Мэннинг выпрямилась. Ее грудь тяжело вздымалась, но она смотрела Г. М. прямо в глаза.

– Почему он хотел исчезнуть?

Присутствующие затаили дыхание. Элизабет Мэннинг бросила быстрый взгляд на Кристал, Джин и Боба.

– Он сказал, – произнесла она ровным, почти безжизненным голосом, – что не любил своих детей, когда они были маленькими. – Она едва заметно пожала плечами. – Это мне, разумеется, известно… И что не любит их теперь, когда они стали взрослыми. Фред говорил, что они наверняка это чувствуют и ненавидят его…

– Молчать! – рявкнул Г. М., махнув рукой группе, стоявшей позади него, но глядя не на них, а на их мать.

– Но, – продолжала она, – это навело его на мысль… Разве вы не видите, что этого было не избежать?

– Может, и вижу. Продолжайте.

– Однажды, много лет назад, Фред подумал: «Если мои дети обо мне такого мнения, может, найдутся другие люди?» Он жил ради своего фонда и… мм… памяти обо мне. Он считал, что на всем белом свете у него нет ни одного друга. Потом ему удалось меня разыскать. Он так обрадовался, что решил исчезнуть, почувствовать себя беглецом – чтобы выяснить, волнует ли кого-нибудь по-настоящему, жив он или умер. Хотя, по его словам, теперь это уже не имело значения. Потому что я вернулась к нему. – Она замолчала и закрыла лицо руками.

И снова Г. М. жестом велел остальным хранить молчание.

– Это ужасно, – прошептала Элизабет, посмотрев на своих детей, – думать, что кто-то из них мог поднять на него руку. Если это правда – что ж… А если нет, – ее лицо смягчилось, – я смиренно прошу у вас прощения.

Сай Нортон, стоявший чуть позади Кристал, перевел взгляд на мольберт с портретом Мэннинга.

Он не сомневался в правдивости этой истории. Все в ней было в духе Фредерика Мэннинга. Все объяснялось. Почти все. И если бы