Кукольный лес - Саския Калден

Я наклонилась, пошатнувшись вправо, и положила ножницы на пол. Выпрямившись, я протянула к Кларе свои пустые руки в знак доказательства того, что не собираюсь причинять ей боль.

Она успокоилась, глубокие всхлипы сотрясали ее грудь, когда дверь открылась и ее отец уставился на нас расширенными от ужаса глазами.

Он перевел взгляд с меня на Клару и только потом заметил ножницы, лежащие на полу между мной и Кларой.

Я хотела поднять их, чтобы защититься, но мужчина оказался рядом так быстро, что я не успела даже наклониться. Он оттолкнул меня в сторону, я ударилась о стул и споткнулась.

Он хмуро посмотрел на мои волосы, которые валялись на полу рядом с банкой краски.

– Клара, ты была в подвале? – Это прозвучало так наигранно, словно он проверял ее, хотя прекрасно знал, что она была там. Дело не во мне и не в том, что Клара со мной сделала. Ему никогда не было до меня дела.

Девочка с капризным видом скрестила руки на груди.

– Я хочу куклу-блондинку! – Она топнула ногой. – Я не хотела с коричневыми волосами!

Отец не сказал ни слова. Он поднял банку и кисть и вышел из комнаты. А я осталась стоять, пытаясь осмыслить произошедшее.

Спустя несколько минут мужчина вернулся с тряпкой и принялся вытирать пол, пока мы с Кларой сидели на ступеньках лестницы и наблюдали. Краска на моих волосах к тому времени уже немного подсохла. Но на пальцах все еще оставалась желтизна, когда я трогала гибкую корку, прилипшую к прядям. К участку, где были отрезаны волосы, я и вовсе боялась прикоснуться.

После того как отец все убрал, он повел нас обедать. Я приготовилась к тому, что из еды мне снова ничего не достанется. Как и прежде, придется лишь наблюдать.

Но, к моему удивлению, он сказал Кларе, что она может снова кормить свою куклу – то есть меня.

Когда она положила первую ложку мне на язык, это было лучшее, что случилось со мной за долгое время. Настолько прекрасное ощущение, что я почти забыла, во что превратились мои волосы из-за Клары. Мне хотелось часами смаковать суп во рту, чтобы насладиться вкусом и наконец избавиться от ощущения сухости. Я проглотила и почувствовала, как жидкость стекает по пищеводу в желудок. Ложка за ложкой я наслаждалась этим целительным чувством. Существовали только я и этот суп.

Оглядываясь назад, я удивлялась, что отец Клары не продлил запрет на еду до вечера, а продержался три дня с точностью до минуты. Я ждала, что он накажет меня. За то, что напугала Клару ножницами, и то, как я теперь выглядела.

Я и не подозревала, что после обеда меня ждало нечто более ужасное, чем наказания до этого.

Клара отложила ложку, тарелка была пуста. А я могла бы съесть гораздо больше.

– Можно теперь посмотреть «Аманду» с Салли?

Девочка с надеждой посмотрела на телевизор у окна.

– Позже, дорогая. Мне нужно ненадолго одолжить твою куклу.

Внутри меня все сжалось. С тех пор как я здесь, он ни разу не трогал меня, но я подозревала – нет, я знала, – что это может измениться в любой момент.

Лицо мужчины оставалось бесстрастным, вероятно, чтобы Клара не догадалась, что творится в его больном сознании. Она и не спрашивала. Он протянул ей витамины, как делал это каждый день, и она послушно запила две капсулы глотком воды. После чего мужчина отправил ее в свою комнату.

Без меня.

Воздух вокруг был словно наэлектризованный. Хотя суп немного подкрепил меня, я все еще чувствовала себя слишком истощенной. Может, лучше не сопротивляться, а просто позволить этому случиться. Однажды я где-то слышала, что в момент тяжелейшей травмы сознание способно отделиться от тела. Пока тело испытывает страдания, какая-то часть разума уходит в тихое место умиротворения. Может, и со мной будет то же самое?

– Вставай и иди со мной, – приказал мужчина после того, как дверь в комнату Клары громко захлопнулась.

Он смотрел на меня сверху вниз требовательно и пронзительно, словно предупреждая, и я каждой клеткой своего тела чувствовала: он заставит меня силой, если я не подчинюсь.

На пути в коридор мужчина положил руку мне на спину. Я чувствовала тепло его пальцев сквозь ткань платья. Словно клеймо, прожигающее мою плоть, от которого я никогда уже не избавлюсь. Я ускорила шаг, пытаясь уйти от прикосновения и этого мерзкого ощущения. Мужчина, должно быть, заметил это, потому что в коридоре схватил меня за руку и потащил в ванную. Открыл дверь и втолкнул меня в маленькое темное помещение, включив свет.

Заперев за нами дверь, он сунул ключ обратно в карман брюк. Правый. Я запомнила.

– Раздевайся.

Я уставилась на коричневую плитку, ноги дрожали. Внезапно платье на плечах ослабло, мужчина расстегнул молнию, чтобы я не теряла времени. Все тело била дрожь, страх словно парализовал меня.

– Ну же!

Я стянула рукава и спустила платье с бедер. Оно упало на пол, и мужчина тут же поднял его.

Пока он шел к раковине и включал воду, я обдумывала, как добраться до ключа. Мужчина стоял совсем рядом, подставив желтый от краски воротник платья под струю воды, и стирал его. Он наверняка бы заметил, если бы я полезла в его карман, и схватил бы меня еще до того, как я успела открыть дверь и запереть его внутри.

Сердце бешено колотилось. Я не могла решиться.

Он положил платье на унитаз, чтобы оно сохло. Я следила за каждым движением и гадала, зачем он стирал платье, если ему нужна была я. Ему вообще должно быть плевать на платье. «Сначала работа, потом удовольствие», – на ум пришла любимая присказка сестры Агаты, которую она ежедневно пыталась вдолбить нам, чтобы мы считали работу по дому главным приоритетом. Может, он из того же теста, что и она.

Мужчина вытер руки полотенцем и вернулся ко мне. Я в панике огляделась по сторонам. И тут я заметила маленький табурет у стены. На нем лежали предметы, выстроенные в ряд, как на операционном столе. Ножницы, рулон желтого скотча, бритва и темно-зеленая банка, содержимое которой я не могла разглядеть, потому что табурет был слишком далеко.