Кукольный лес - Саския Калден

– Залезай в ванну и садись на край.

Мой взгляд упал на лезвие, но мужчина встал передо мной.

– Залезай в ванну!

Я поняла, что у меня нет выбора. Он был намного выше меня. Оставшись в туфлях, носках и трусиках, я перешагнула через край.

– Сядь и наклони голову вперед!

Я повернулась к мужчине спиной и опустилась на узкий край ванны. Словно одурманенная, я уставилась на коричневую плитку. Мне стало жарко, я вспотела.

– Сиди смирно, и я не сделаю тебе больно.

Каждая мышца моего тела была напряжена, я застыла от страха.

Когда он взял один из предметов, раздался резкий щелчок. А затем громкий, скребущий звук прямо у моего уха. По коже побежали мурашки. Страх.

Я покосилась и краем глаза увидела ножницы, которыми он щелкал, словно разрезая воздух. Мужчина схватил мои волосы, и я все поняла. На глазах выступили слезы. Я всхлипнула.

И вот первый щелчок. Мои волосы соскользнули вниз по спине. Затем снова и снова. Вскоре желтые слипшиеся волосы были повсюду. На моих бедрах, плечах, в ванне. Даже на моих пальцах, которые цеплялись за край ванны. Всюду лежали мои волосы. Моя гордость. Часть моей жизни.

Он стриг до тех пор, пока я не почувствовала холод ножниц у самой кожи головы. Щелк, щелк. Сверху, сзади, по бокам. Иногда свободной рукой он обхватывал мой затылок, ставя или удерживая в нужном положении, хотя я не двигалась ни на миллиметр. Не шелохнулась ни разу, даже когда он положил ножницы обратно на табурет.

Я закрыла глаза и почувствовала, как слезы скользят из уголков глаз и стекают по лицу. В этот момент я поняла, что пропала навсегда. Я не могла выбраться отсюда. Они творили со мной все, что хотели и как хотели. И я ничего не могла с этим поделать.

В банке оказалась пена для бритья. Он покрыл ею мою голову со лба до затылка, а затем начал брить. Сантиметр за сантиметром, медленно и тщательно, снова и снова этот скребущий звук, холодное, царапающее ощущение на коже головы. Каждые несколько минут мужчина споласкивал бритву в раковине.

А я тем временем смотрела на коричневую плитку, считая светло-серые швы между ними и забывая в конце числа. Я сосредоточилась на крошечных трещинках между плиткой и затиркой. Сосчитала и их. Я одержимо искала путь к бегству от своих мыслей, чтобы не осознавать того, что происходило вокруг. Я мечтала оказаться где-нибудь за пределами этих стен, в месте, где кто-то сказал бы мне: «Все будет хорошо, вот увидишь, все снова наладится». Как раньше говорила мама, прежде чем исчезнуть навсегда. Но, несмотря на мои усилия, швы держали меня в этом доме, словно грязная серая решетка.

Мужчина закончил, вытирая полотенцем мою голову и растирая так сильно, что кожа горела.

А потом он прикоснулся ко мне.

Я вздрогнула, ощутив каждый его теплый палец на своем черепе, словно он касался моей щеки или обнаженного плеча. В этот момент мне захотелось умереть.

Он осторожно провел рукой по коже моей головы, вероятно, чтобы убедиться, что не осталось ни единого волоска. Потому что еще не закончил.

Мужчина взял скотч и отрезал кусок длиной в ладонь. Приклеил его к моему голому черепу. Всего было две полосы. Когда он снова оторвал кусок скотча, раздалось громкое шуршание, я ощутила легкое потягивание кожи головы. Рядом со мной на пол упала защитная лента яично-желтого цвета, приземлившись на мои остриженные волосы. Двусторонний скотч. Пленка от второй полоски упала мне на бедро. Я не стала ее смахивать, просто смотрела. Пока краем глаза не заметила светлый парик, который мужчина снял с вешалки для полотенец. Не знаю, где он нашел его так быстро, но, судя по затхлому запаху, он был старым. Мужчина натянул его мне на голову и крепко прижал. На мои плечи легли жесткие светлые локоны.

Последние остатки гордости во мне рассыпались в прах. Я чувствовала себя настолько униженной, настолько ничтожной, что уже не понимала, что было хуже: если бы он надругался надо мной или вот это. Слезы неудержимо текли по лицу. Мужчину же это, казалось, совершенно не волновало. Он положил платье рядом со мной на край ванны и сказал в своей сухой манере:

– Одевайся.

Мне удалось влезть в платье, хотя зрение было настолько затуманено, что я видела лишь одно большое красное пятно. Он застегнул молнию, и все еще влажная ткань прижалась к моей спине.

После этого он сунул мне в руку полотенце. Очевидно, его все-таки раздражали мои слезы. Мне хватило быстрого жеста и строгого взгляда, чтобы я вытерла их с лица.

Мужчина снова схватил меня за руку и повел к двери. Я увидела свое отражение в зеркале и разглядела жесткие светлые локоны, обрамляющие лицо. Я не узнавала себя. Я больше не походила на человека, а была похожа на куклу, куклу-блондинку, как и желала его дочь.

В этот момент до меня дошло, что все, что делал этот человек, служило лишь одной цели. Дело было не в нем. Все это было ради нее. Все, что он делал, было лишь для того, чтобы его дочь была счастлива. Это было его целью, его миссией. И в тот момент я возненавидела Клару до глубины души.

Эвелин

– Он запер свою дочь, но при этом хотел, чтобы она была счастлива, – подытоживает Болте, в недоумении качая головой.

– Это какое-то безумие, – говорю я.

– И чтобы сделать ее счастливой, он старался, чтобы она всегда получала все, что хочет, – добавляет Болте.

– Он делал все для нее, – шепчет Джессика, отводя взгляд к окну. На какое-то время она погружается в свои мысли. – И все же мой отец никогда бы не позволил мне или моей младшей сестре стать такой, как Клара.

– Твоей сестре? – Я смотрю на нее с изумлением. – У тебя есть сестра?

Взгляд Джессики по-прежнему прикован к окну, но в ее глазах появляются слезы.

– Я не знаю.

– Ты не знаешь? – Я немного в замешательстве и тянусь к папке, которая все еще лежит перед Болте. Открываю ее и ищу информацию о семье Джессики. Она должна быть там. Я не помню, чтобы у нее была сестра. Может, я пропустила это.

– Моя сестра еще не родилась, когда мама исчезла.

– Исчезла?

Вот, то самое место. Ее родители разошлись пять лет назад, по крайней мере, так сказано в деле. Вскоре после этого отец погиб