Кровный омут - Наталия Лирон

Пять лет назад

– Вот те раз! – Мужской голос вторгается в мой уютный холод. Близко. Грубо.

Что?!

– Эй! – чужое ненужное прикосновение к плечу. – Эй! – некто дергает сильнее. – Ты живая, аль как?

Я стискиваю зубы и открываю глаза:

– Живая. Чего вы кричите?

– Тако не хватало мне тут окочурившейся монашки!

– Монахини, – поправляю я.

– Ну да все один хрен, – машет он рукой. Невысокий усатый дед с косо нахлобученной шапкой-ушанкой. – Пошли на станцию, а то околеешь тут. Может, дух у тебя и святой, а тело-то живое, бабье, мерзнет, как все. Да и одежка на тебе не по сезону.

– Спасибо, – принимаю привычно-смиренный вид, – спасибо тебе, добрый человек, только станция закрыта.

– Так сейчас и отопрем. – Он направился вперед. – Я дежурный и есть. – Он обернулся, оглядел меня с головы до ног: – Тебе, матушка, куда надобно в такую рань?

– В город, – я кивнула головой в направлении дороги.

– Понятно. А что ж ты одета-то так? Ни шубы на тебе, ни ватника какого.

– Приучай тело к строгости, – повторила я зазубренную фразу. – Меня вера согревает.

– Ну да, – он снова отвернулся и, шаркая, пошел к зданию станции.

Скрежетнул в простом замке ключ, ярко загорелся станционный свет, обнажив моргающую лампу в углу. Я зажмурилась, и мы вошли внутрь.

Тридцать лет назад

– Пап… – Я стояла в дверях с сумкой продуктов в руках. – Слушай, может, как-то…

И не знала, что сказать. Отец сидел на кухне с бутылкой и в полпервого дня уже был «тепленький».

– Сегодня воскресенье и девятый день. – Он поднял на меня взгляд. – Тоже мне, нашлась тут… алкоконтроль. Могу я сына помянуть или нет?

– Пап… так ты последние девять дней и поминаешь. – Я зашла на кухню и открыла холодильник, чтобы выложить продукты.

– Я деньги в дом приношу. Что вам еще надо?

Отец ходил на работу, но при этом пил каждый день. И не просто пил, а, приходя домой, накачивался до отключки, и меня это пугало. А мама пила таблетки и спала, спала, спала…

Щелкнул замок, в квартиру вошла Тоня.

– Привет, – безэмоционально сказала она, выглядывая из прихожей. Остановилась, посмотрела дольше, внимательнее, и кивнула отцу: – Давай-давай. Тебе водки еще купить?

– Да что ж такое! – вспылил он, пододвигая к себе стакан. – Еще один алкоконтроль! Отстань уже от меня! Сегодня девять дней по Жене.

– О! Теперь он стал Женей? Почему не Евгением?

– Тоня! – прикрикнул отец.

– Самое время нажраться с утра. – Тоня посмотрела презрительно. В последние несколько дней она разговаривала с папой довольно грубо.

Я ей об этом как-то сказала, на что она выдала: «Другого он не заслуживает! И не лезь ко мне – как хочу, так и разговариваю!»

Она прошла на кухню и, намеренно не замечая отца, открыла холодильник, пошарила глазами, закрыла.

– Значит, так. – Тоня уперла одну руку в бок. – Я перевелась учиться в Новосибирск и через три дня улетаю. Всем ясно?

– Ээээ… – Я открыла рот, вспомнив их с братом ночной разговор, который я как-то случайно подслушала. Значит, она это все-таки сделала.

– И тебя заберу, если захочешь, – она посмотрела мимо отца на меня, – пусть сами себе тут толкутся. Мать вот-вот с ума сойдет, а отец сопьется.

– Прекрати! – вскочил папа. – Не сметь! Не сметь так разговаривать! Что это еще за фокусы? Какой такой Новосибирск?! И когда ты успела?! Я тебя не опускал! Так что никуда не поедешь, забудь!

– Я тебя не спрашивала и спрашивать не буду. – Тоня смотрела на него с едва удерживаемой яростью.

– Я сказал «нет»! – Отец чуть не сорвался на визг. Сначала схватился за ремень на штанах, но увидел, что никакого ремня нет, а сам он в домашних трениках, пошел в комнату к шкафу и вернулся с ремнем в руках. – Я т-теб-бя! Я пока еще твой отец и могу… – Он занес руку.

– Пап! – крикнула я, выступая вперед. Первый хлесткий удар ремнем пришелся не по сестре, а по мне. – Ай! П-пап!!

– От-тойди, – он гневно брызгал слюной, – от-той-д-ди, я сказал!

– Нет! – кричала я, заслоняя Тоню.

Но, кажется, ей не было страшно. Сестра резко отодвинула меня так, что я едва удержалась на ногах, а затем дернулась и толкнула отца в стену.

– Даже не думай! Не думай, тварь, слышишь? – Слова вылетали через ее сомкнутые зубы змеиным шипением. – Я зна-а-аю, я все знаю. Суть пустоты познается в холодном разуме, да?

Я опешила, не понимая, о чем она говорит.

У отца расширились глаза, и он мгновенно отступил.

– Это ты убил его, ты – так и знай. Из-за тебя его не стало. И никакой ты мне не отец!

– Я… я… – Его лицо внезапно побледнело.

– Пап! – Мне показалось, что он вот-вот упадет в обморок. Я обернулась к сестре. – Что? Что ты говоришь такое?

– Не-на-вижу те-бя, – сказала она четко и по слогам, – и поверь, лучше тебе меня не держать.

– Нет… – Губы отца медленно шевелились, он смотрел на сестру совершенно потерянно. – Он не мог меня предать… не мог. Не верю.

Тоня брезгливо скривила губы:

– И это все, что тебя волнует? Серьезно?

– Слушайте, хватит! – теперь уже рассердилась я. – Можете объяснить, что тут вообще происходит? Вы о чем говорите? Кто кого предал? И в чем?

– Успокойся, – перевела Тоня взгляд на меня, – это все ерунда, полная ерунда. И сейчас уже ничего не имеет смысла. Жеки нет. Больше нет. И не будет уже никогда. Какая теперь разница?

– Я все равно ничего не понимаю и хочу понять.

– А, – она махнула рукой. – Так что, поедешь со мной в Новосиб?

– Нет, – я покачала головой, – мне нужно остаться тут, в Лесгафта.

Папа молчал, будто бы совершенно выпав из разговора. Он как-то ссутулился и съежился, прижавшись ближе к холодной летней батарее, отстраняясь от меня и Тони. Залпом выпил остатки водки, налил новую рюмку, чуть подрагивающей рукой переливая через край, и тут же выпил и ее. На столе остались растекающиеся кляксы.

– Ты всерьез думаешь, что вернешься к фехтованию? – хмыкнула Тоня, поглядывая на отца с отвращением. – И потом будешь вариться в общем котле с этими?

– Слушай, перестань, – мне стало жаль родителей, – они тоже потеряли сына, своего родного человека, а не только ты. Нельзя так!

– Еще как «льзя», сестричка, – она стиснула зубы, – еще как. Ладно, это дело твое. Каждый волен уродовать свою жизнь по собственному усмотрению.

В коридоре послышалось шарканье шагов – мама вышла из комнаты, дошла до кухни, увидела нас.