Пушкин и Романовы. Великие династии в зеркале эпох - Лариса Андреевна Черкашина

class="p1">Императрицу называли одной из «самых замечательных женщин, когда-либо живших на земле». Известно немало её благих деяний. После объявления войны с Францией, когда многие знатные петербуржцы, охваченные паникой, в спешке вывозили на пригнанных в город подводах мебельные гарнитуры, картины и гобелены, императрица предпочла оставить любимые вещи во дворце, отказавшись от подвод, чтобы малоимущие могли спасти свое добро.

Не случайно как-то она призналась, что дышит «одной грудью со всей Россией». «Я русская и с русскими погибну», – говорила императрица.

Во время войны с Наполеоном Елизавета Алексеевна жертвовала на пособия раненым и семьям погибших воинов, – сама же вела жизнь скромную и уединенную, без пышных почестей и светских увеселений. Под своё покровительство императрица взяла «Патриотическое общество», позже преобразованное в Патриотический институт, и Елисаветинский институт, ею же и созданный.

Госпожа де Сталь назвала Елизавету Алексеевну «ангелом-хранителем России»: «Слушая её, я была взволнована чем-то невыразимым, совершенно не зависевшим от её высокого положения, но обусловленным гармонией её жизни; давно уже я не встречала сочетание мощи и добродетели».

Мемуары французской писательницы, равно как и строки об императрице Елизавете, довелось прочесть и Пушкину: «Из всех сочинений г-жи Сталь книга “Десятилетнее изгнание” должна быть преимущественно обратить на себя внимание русских. Взгляд быстрый и проницательный,… благодарность и доброжелательство, водившее пером сочинительницы, – все приносит честь уму и чувствам необыкновенной женщины».

Современники разделяли чувства французской писательницы. «Я радуюсь, что родился Русским и живу во времена Александра Первого и Елизаветы Несравненной!» – восклицал знаменитый художник Орест Кипренский.

И небезызвестный Леонтий Дубельт оставил памятную запись: «Кто из русских может забыть кроткую Елисавету, венценосную супругу Александра Благословенного?»

Знавшая императрицу графиня Шуазель-Гуфье оставила её замечательный словесный портрет: «В 45 лет императрица Елизавета была среднего роста, хорошо сложена, в лице и стане видны следы прежней красоты; голос у неё мягкий, проникающий в душу, улыбка меланхолическая, взор, полный ума и что-то ангельское во всей фигуре говорили, что она принадлежит не этому свету».

Императрица любила уединение, скептически относясь к пышным дворцовым церемониям и этикету, – этой «мистики придворного кривлянья», по Пушкину. «Ее можно было видеть, – вспоминал граф Ф.Г. Головкин, – быстрыми шагами проходящую по набережным и по улицам столицы и появляющуюся на гуляньях в обыкновенной коляске четверней или даже пешком, в сопровождении лишь одной дамы и одного лакея».

Любимейшим занятием Елизаветы Алексеевны было чтение: она следила за всеми литературными новинками. В письме к Карамзину в феврале 1825-го императрица благодарила своего корреспондента за присылку «новой поэмы Пушкина, чтение которой доставило ей удовольствие». Вероятно, речь шла о первой главе «Евгения Онегина», вышедшей отдельной книжкой. Вне сомнений, и чтение «Бахчисарайского фонтана» доставило Елизавете Алексеевне немало счастливых минут.

В сентябре 1825-го Александр I отправился в ставшее для него последним путешествие по югу России. Целью той царской поездки в теплые края было желание укрепить слабое здоровье Елизаветы Алексеевны…

Но недуг поразил самого императора, и столь стремительно, что смерть Александра явилась полной неожиданностью для всех: августейших родственников, приближенных, подданных. И прежде всего для супруги, – в одночасье ставшей вдовствующей императрицей. «Я могу сказать совершенно искренно: для меня отныне ничто не существует, – в полном отчаянии писала Елизавета Алексеевна матери. – Для меня всё безразлично, я ничего не жду, ничего не желаю…»

Императрица Елизавета Алексеевна. 1828 г. Художник Д. Доу

Скорбный титул довелось ей носить недолго: в мае 1826-го по пути из Таганрога в Петербург, в городке Белёве, она скончалась… Свидетельницей последних часов императрицы станет кавалерственная дама княгиня София Волконская, сопровождавшая Елизавету Алексеевну в том её прерванном путешествии.

Кончина императрицы, как и смерть Александра I, породила романтическую легенду: с потерей державного супруга Елизавета Алексеевна добровольно отреклась от всего мирского, удалилась в новгородскую глушь, где и жила до скончания дней под именем Веры Молчальницы.

Недаром Пётр Вяземский как-то обмолвился, что императрица «заживо сделалась поэтическим и таинственным преданием».

Постскриптум

Лишь посвященным в таинства генеалогии дано знать о родстве Пушкина с императрицей Елизаветой Алексеевной! Вернее, поэта и императрицу связали поздние, посмертные, узы свойства.

Кузине императрицы Елизаветы принцессе Баденской Цецилии-Августе (их отцы: великие герцоги Карл-Людвиг и Леопольд I – единокровные братья), в православии великой княгине Ольге Фёдоровне[13], судьбой определено было породниться с русским гением!

Ольга Фёдоровна – внучка королевской четы Швеции: Густава IV и Фредерики-Вильгельмины, родной сестры императрицы Елизаветы Алексеевны. Именно с ней, младшей сестрой, на исходе восемнадцатого столетия отправилась в далекий и загадочный Петербург принцесса Луиза, чтобы в скором времени предстать перед алтарем с наследником русской короны. Такие вот кровные – королевские и поэтические – «сближения»!

Стихи, обращённые к императрице Елизавете Алексеевне

Стихи опубликованы в 1819 году под витиеватым заглавием: «Ответ на вызов написать стихи в честь Её Императорского Величества Государыни Императрицы Елисаветы Алексеевны» и адресованы Наталии Плюсковой. Традиционно считалось: ею, фрейлиной императрицы, и был брошен «поэтический вызов» Пушкину. Более вероятно, стихи написаны под влиянием Фёдора Глинки, одного из приверженцев Елизаветы Алексеевны, видевших её полновластной государыней на российском троне.

Кружок такой существовал, чему подтверждением любопытнейший документ, – воззвание декабриста Владимира Штейнгейля:

«Храбрые воины! Александр I скончался, оставя Россию в бедственном положении. В завещании своём наследие престола он предоставил великому князю Николаю Павловичу; но великий князь отказался, объявив себя к тому неготовым, и первым присягнул императору Константину I. Ныне же получено известие, что и цесаревич решительно отказывается. Итак, они не хотят. Они не умеют быть отцами народа; но мы не совсем осиротели: нам осталась мать в Елисавете. Виват! Елисавета Вторая и Отечество!»

Поэт и публицист Фёдор Глинка пытался привлечь к возглавляемому им «Вольному обществу любителей российской словесности» и Пушкина, коему не чужды были политические воззрения приятеля. Именно на страницах журнала